Чтение онлайн

Зимой того же года одна из моих двоюродных сестер выходила замуж, и я опять поехал сопровождать матушку в ее родительский дом. Гостей собралось много, все в нарядных платьях, только на Юнь был простой и неяркий наряд, правда, она была в новых туфельках. Я отметил, что вышивка па них выполнена со вкусом, и догадался, что это ее собственная работа. Таланты Юнь не исчерпывались умением читать и писать.

Ее фигура с поникшими плечами и длинной шеей была не лишена изящества, она выглядела худой, но не костлявой, у нее были изогнутые брови и красивые живые глаза, только передние зубы у Юнь несколько выдавались, что вроде бы не считалось знаком счастливой судьбы. Было в ее облике какое-то внутреннее обаяние, и, глядя на нее, на душе становилось отрадно и спокойно.

Однажды я выпросил у нее тетрадь со стихами, оказалось, все они не окончены: одна парная надпись и несколько стихов в три-четыре строчки. Я спросил, почему так мало стихов. Она улыбнулась:

— Нет у меня наставника, учителя-друга, он бы наверняка заставил дописать стихи.

В шутку я придумал название к ее стихам: «Прелестные строки из вышитого кошеля». Я не мог знать тогда, что в этом сокрыта причина ее недолгой жизни [11] .

В ту ночь я провожал невесту в дом жениха. Дом был за городской стеной, воротился я уже после третьей стражи [12] , в животе у меня было пусто, и я искал, что бы перехватить. Служанка предложила сушеных фиников, но мне не хотелось сладкого. Юнь потихоньку потянула меня за рукав и увела в свою комнату, она припрятала для меня чжоу [13] и немного овощей. С воодушевлением я взялся за палочки, но нежданно-негаданно старший брат Юнь, по имени Юй-хэн, позвал ее:

— Сестрица Су, иди сюда скорее.

Юнь торопливо прикрыла дверь и сказала: — Я устала, собираюсь лечь.

Между тем Юй-хэн уже протиснулся в дверь и вошел в комнату. Увидев меня, он расхохотался. Искоса поглядев на Юнь, он сказал ей:

— Когда я просил чжоу, ты сказала: «кончилась», а выходит припрятала для своего женишка.

Юнь смутилась и выбежала из комнаты. Все в доме, от мала до велика, долго потешались над нами. В наисквернейшем настроении я покинул дом вместе со слугой. После этого случая я не раз приезжал к Юнь, и всякий раз она убегала и пряталась, я понял: она боится, что надо мной опять будут смеяться.

В канун нашей свадьбы, то было двадцать второго дня [14] первой луны в год гэн-цзы правления государя Цяньлуна, я, наконец, увидал свою невесту, она была все такая же худенькая и тоненькая. Юнь приподняла головное покрывало, и мы улыбнулись друг другу. После церемонии обмена чашами [15] мы сели вместе за вечернюю трапезу, я потихоньку нашел под столом ее локоток — он был такой теплый, острый и нежный, что невольно сердце мое пылко затрепетало. Я предложил ей откушать, но она отказалась, сказав, что уже не один год соблюдает пост. Прикинув, с какой поры она постится, я догадался, что обет был принят во исцеление ее жениха от оспы. Я улыбнулся:

— Мое лицо давно сияет чистотой, может быть, с этого дня сестрица оставит свой обет?

Юнь улыбнулась мне одними глазами и кивнула в знак согласия.

На двадцать четвертое была назначена свадьба моей сестры. Поскольку тот день объявили днем траура и нельзя было пригласить музыкантов, мы устроили свадебное угощение в ночь на двадцать второе. Юнь все время была среди гостей. В спальне я затеял с подружками невесты игру в пальцы на штрафную чарку вина [16] , я все время проигрывал, сильно захмелел и лег.

В тот день родственники и друзья съезжались к нам в дом непрерывно. Засветили лампы, и началось веселье. Двадцать четвертого после полуночи я проводил свою сестру домой, воротился поздно, около трех часов ночи. Свадебная церемония кончилась, свечи едва горели, люди угомонились. Я на цыпочках вошел в комнату: служанка прикорнула на кровати, а Юнь еще не ложилась. Низко опустив голову, она читала, и дух ее витал где-то в чужом краю. Подле нее серебром светилась высокая свеча. Я коснулся рукой ее плеча и сказал:

— Эти дни у сестрицы были тяжелые, к чему так напрягаться и выбиваться из сил?

Юнь быстро повернула ко мне голову и встала:

— И правда, я ведь собиралась лечь, да вот открыла эту книгу и невольно увлеклась, забыв об усталости. Сколько раз доводилось слышать о «Западном флигеле» [17] , поистине это сочинение гения, вот только стиль суховат.

Я рассмеялся:

— Только у талантливого писателя стиль может быть суховат.

Я велел служанке уйти и прикрыть за собою дверь. А сам сел подле Юнь, и мы начали весело болтать, будто старые друзья, нечаянно встретившиеся после разлуки. В шутку я запустил ей за пазуху руку и почувствовал, как Юнь затрепетала. Я наклонился и шепнул ей на ухо:

— Отчего это у вас так стучит сердце, сестрица?

Юнь взглянула на меня и чуть улыбнулась, я почувствовал, что нить чувства связала нас и всколыхнула души.

Мы вошли под полог обнявшись, не ведая, что день уже настал.

Став женой, Юнь поначалу была до чрезвычайности молчалива, она никогда не гневалась, говорила всегда с улыбкой. Со старшими Юнь была почтительна, с теми, кто ниже ее по положению, ровна; преисполненная чинности, она ни в чем не допускала промаха. Едва в окне забрезжит свет, она подымалась, быстро накидывала платье, словно бы ее кто торопил. Однажды я шутливо заметил:

— Уж не боишься ли ты, что, застав нас в постели, люди будут смеяться, как в тот раз, когда я ел чжоу?

Юнь ответила:

— Однажды я припрятала для вас чжоу и тем дала повод для разговоров, но сейчас не насмешек страшусь, опасаюсь, что ваши родители подумают, будто невестка ленива.

Мне хотелось, чтоб утром подольше она повалялась в постели, но я восторгался нравственной твердостью Юнь, и подымался одновременно с ней. Однажды мы дотронулись друг до друга висками, и я почувствовал, как мы близки друг другу — словно предмет и тень, невозможно подобрать слова, которые выразили бы силу моего чувства и влечения.

Быстро проходят радости, в мгновение ока минул месяц. Мой отец тогда служил в управе в Куйцзи [18] , он пристроил меня в ученики к господину Чжао Шэн-чжаю из Улиня [19] . Вскоре за мной прислали нарочного, и я уехал. Наставник был человеком строгим, поощрял к добру, и то, что нынче я умею держать кисть — его заслуга.

Для завершения свадебного обряда я ненадолго вернулся домой. Было условлено, что после я возвращусь к наставнику. Наступил день отъезда, и меня охватило волнение — боялся, что на виду у всех Юнь не выдержит и зальется слезами. Но, к моему удивлению, Юнь, напротив, утешала и подбадривала меня, она собрала мои вещи и только вечером я заметил, что она и внешне, и по состоянию духа совсем не такая, как обычно. При расставании она мне шепнула:

— Некому будет присматривать за тобой, береги себя.

Я сел в лодку [20] , и мы поплыли, то как раз была пора, когда слива и персик соперничали в пышности цветения. Я же был в отчаянии, словно потерявшая стаю птица, — и небо, и земля утратили для меня свою красоту. Не успел я прибыть к отцу, как он тотчас отправился по реке в восточные области.

Так прожил я три луны, мне же казалось, что минули годы. Я отправил Юнь два письма, но получил один ответ, наполовину состоявший из наставлений, заканчивалось письмо общими словами; в душе я был недоволен. Всякий раз, когда во дворе ветер шелестел в бамбуке или луна подымалась над бананом у окна, меня охватывали мысли о Юнь и я погружался в мир мечтаний.