Чтение онлайн

Седов перезвонил через час. Лиза, слушая его, не проронила ни звука. И только в самом конце, когда лицо ее выражало уже крайнюю степень удовлетворения, она проговорила:

— Вот спасибо тебе! Ты просто молодец! — И она чмокнула трубку. — Девочки! И багаж на месте, и документы, и все кредитки!!! Джейн, у тебя все хорошо! Можно сказать, что тебе сказочно повезло!

Джейн обхватила ладонями лицо и замотала головой. Она снова заплакала, но теперь это были слезы радости.

N-ск, 2005 г., Нина Цилевич

— Гражданин Шаронов? Михаил Яковлевич?

— Да, это я.

— Пройдите, пожалуйста, вот сюда. Вы понимаете, что вас пригласили для опознания?

— Да, я в курсе.

— Подойдите сюда.

Женщина с прокуренным лицом и в буром от застарелых кровавых пятен фартуке, надетом поверх белого халата, подозвала Шаронова к столу, на котором лежал труп женщины.

— Да, это она, Нина.

— Нина?

— Да, это моя сотрудница — Нина Цилевич, — он судорожно всхлипнул. — Это ужас… Что с ней сделали?

— Убили, — сухо ответила женщина-эксперт и, проворно достав из кармана фартука пачку крепких сигарет, закурила. — Вы уверены, что это ваша знакомая? Ведь прошло так много времени, труп много времени пролежал в земле…

— Я… Как бы это вам сказать. Я был с ней довольно близко знаком, а потому могу сказать, что тело ее мне знакомо до мельчайших деталей, до родинок, до изгибов… Надеюсь, что мои слова так и останутся здесь, в этом страшном месте, кабинете, комнате, не знаю, как это называется… У меня жена, дети…

— Да не беспокойтесь вы так, — усталым голосом проговорила эксперт. — Курить хотите?

— Да, хочу.

— Знаете. В нашем городе редко встречаются такие вот трупы.

— Вы же слышали, она пропала еще зимой. Извините, что я разговариваю с вами об этом, но мне и поговорить-то не с кем. К тому же я сильно волнуюсь.

— Присаживайтесь. Хотите кофе?

— Пожалуй.

Через несколько минут Шаронов с женщиной-экспертом, которую звали Людмила, пили кофе и беседовали.

— Я все знал о ее личной жизни. И хотя Нина мне ничего не рассказывала, но я понимал, что она напрасно вышла замуж за этого Щекина.

— Это пианиста местного, что ли? — не скрывая иронии, спросила Людмила. — Такого… холеного, сладенького?

— Вот именно! Понимаете, Ниночка всегда считала себя некрасивой, думала, что ей будет трудно выйти замуж, а детей хотелось. Однажды ей приснился сон, будто бы ее покойный отец…

— Цилевич. Знаю. Говорят, он был необычайно талантливым человеком, физиком, кажется.

— Да, это ее отец. Так вот, Нине приснилось, как будто бы ее отец советует ей выйти замуж именно за Щекина. И она вышла. Сказала, что этот сон — не случайность, что это знак и что она не может не прислушаться к словам отца. Вот и вышла. А Щекин — настоящий альфонс, каких поискать! Как раз незадолго до того, как Нине исчезнуть, с ней произошел досадный случай. Мы как раз возвращались с ней из командировки из Москвы и приехали домой раньше времени, на два дня раньше. Ну и… Она застала своего мужа, этого сладенького, как вы сказали, Щекина с любовницей! С музыкантшей из той же музыкальной школы, в которой работал Щекин, — Ириной Инфатьевой. Оказывается, у них уже была давняя связь, и они попросту доили Нину, понимаете? У нее всегда были деньги, она же была такой умной… Господи, мне словно дурной сон снится… Неужели ее больше нет? Такая светлая голова…

— Я тоже слышала эту историю. Но слышала, что после того, как она застала Щекина, она сразу же развелась с ним, продала свою квартиру.

— Она продала две другие квартиры, которые ей остались от родителей. А ту, в которой она жила со Щекиным, собиралась сдавать квартирантам. И вот как раз на встречу с этими квартирантами и не пришла. Исчезла. И ко мне не приехала попрощаться. Нина не такая. Она очень обязательная, ответственная, к тому же мы были с ней в прекрасных отношениях. Она не могла вот так взять и не прийти ко мне. К тому же я должен был познакомиться с квартирантами, чтобы потом брать с них плату и перечислять на ее счет.

— И куда она собиралась?

— Кажется, в Петербург. У нее было два варианта — Москва или Питер. Она все твердила, что теперь она свободна, что она даже благодарна этой Инфатьевой, что та помогла ей расстаться с мужем. И вообще, Нина выглядела счастливой, как человек, вышедший на свободу. Скажите, что с ней случилось? Как ее убили?

— Может, это и громко сказано, что убили, но, судя по состоянию ее тела, по травмам, ее, возможно, сбила машина. Водитель, как это иногда бывает, испугался и сбежал с места преступления. Но перед этим отволок женщину в лес. У нее, как вы видели, разбита голова.

— Голова. Если бы вы только знали, какая это была необыкновенная женщина и какая умная! Да ее голове цены не было!

— Скажите, Михаил Яковлевич, а что, кроме вас, у нее вообще никого из близких людей не было?

— Нет. Она вела такой… своеобразный образ жизни. И одиночество ее никогда не тяготило. Единственное, чего она хотела, это ребенка. Но, видите, со Щекиным ничего не получилось. Что касается близких людей… Была у нее одна подруга, но она, во-первых, не русская, во-вторых, живет в Лондоне. Ее зовут Джейн.

— Да уж, далековато… И что, ей как-то сообщили о смерти Цилевич?

— Пока еще нет. Да и кто может сообщить, кроме меня? Вот пойду к Нине на квартиру, разыщу записную книжку и свяжусь с Джейн. Хотя не представляю, как буду с ней беседовать. Правда, Нина говорила, что Джейн очень хорошо говорит по-русски. Господи, какая кошмарная история…

— Хотите коньячку?

— Да, хочу.

Спустя некоторое время Шаронов уже входил в квартиру Нины. Он был не один, с участковым милиционером.

— Нина мне давала ключи от своей квартиры потому, что доверяла только мне, — говорил он участковому убитым голосом. — Знаете, до сих пор не верится, что я ее больше никогда не увижу. Кажется, вот сейчас открою дверь, и она выйдет мне навстречу, улыбнется… Спросит, что случилось. И почему я сам к ней пришел. Я же был ее начальником. Она меня повсюду сопровождала. Она была блестящей переводчицей, но я считал, что она не должна ограничиваться лишь этой деятельностью. Думаю, из нее получился бы хороший экономист.

Квартира была чистая, как если бы в ней недавно убирались. Все блестело — паркет, зеркала, посуда в застекленных шкафах. И даже запах был жилой, теплый, человеческий.

— Я должен найти ее записную книжку и телефон и по возможности обзвонить знакомых, чтобы сообщить о смерти и о том, когда состоятся похороны, — объяснял он участковому, даже не глядя на него, а медленно обходя квартиру.

— Что же это, вы сами будете ее хоронить?

— Конечно. Больше некому. Если она при жизни доверяла только мне, то и после смерти, думаю, доверилась бы тоже только мне.