Чтение онлайн

— Тогда надо сказать, что ни в какой я Питер не поеду, что поживу какое-то время здесь, в Москве, проведаю своих родственников, погуляю…

— Думаешь, поверит?

— Но ведь это же мое дело — возвращаться домой или нет. Вот и скажу, что остаюсь в Москве. Поблагодарю за помощь, заплачу им. Знаешь, они чудесные девушки. Но теперь, когда я с тобой, в безопасности, думаю, я со всем могу справиться сама.

— Вот и отлично.

— Значит, отправим их домой, а сами поедем в Питер, да?

— Конечно! Когда еще представится такой случай? Я узнал из Интернета. Я же писал тебе, помнишь, в прошлом году, что этот особняк выставлен на продажу. И цена — просто астрономическая. Мы с тобой должны осмотреть его.

— Юрий… Я должна тебе кое-что объяснить. Дело в том, что я не знаю, зачем нам с тобой ехать в Питер. Время от времени всплывает что-то, связанное с каким-то наследством, домом и мельницами или мельничихами. Что это за дом?

— Джейн… неужели ты все забыла?

— …

— Этот дом… Когда дядя Мэтью был жив, он собирался подарить его нам двоим. Но никаких юридических действий в этом направлении он вроде бы не сделал. Или сделал… Словом, последний раз, когда мы с тобой об этом говорили, ты сказала, что в завещании об этом ничего не было сказано. Но поскольку дядя умер, то вполне вероятно, что этот дом должен достаться нам по закону.

— В завещании ничего не сказано? Но дядя Мэтью был очень аккуратным человеком и уж не болтуном, это точно. Может, он уже продал его или подарил кому-нибудь?

— Вот это-то мы и хотели узнать. А еще в этом доме хранится коллекция серебряных статуэток, изображавших пастушек и мельничиху, выполненных Августом Хольмштромом — главным ювелиром Фаберже. Ты сказала мне тогда еще по телефону, что эта коллекция принадлежит моей матери. Дело было так. Когда умер ее дед, Джеймс Фишер, половину жизни проживший в Петербурге, дом перешел по наследству нашему дяде Мэтью. Этот Фишер написал в завещании, что коллекция серебряных статуэток после его смерти должна перейти его внучке, моей матери, Эстер. Ведь Фишер — ее девичья фамилия. Но наш дядя Мэтью был непростым человеком и… как бы это сказать, чтобы не обидеть тебя… не совсем чистым на руку. Словом, он припрятал эту коллекцию. И вот, уже будучи совсем больным, он рассказал тебе о том, где в настоящее время хранятся эти статуэтки — все в том же доме. Это были твои слова, Джейн!

— И что?

— Да то, что мы — единственные наследники дяди Мэтью, и если он не оставил завещания и не успел распорядиться этим домом, то мы можем попробовать получить его. Еще он сказал, что, помимо этой коллекции, там есть кое-что еще, какая-то гравюра или рисунок, который, в свою очередь, должен достаться тебе. И все это хранится в Голубой комнате особняка.

— Но почему я не знаю даже адреса, где находится этот дом?!

— Вот уж не знаю. Вероятно, тебе здорово настучали по голове.

— И ты до сих пор думаешь, что это случайно? Что я приехала в Россию, можно сказать, за наследством, и именно в первый же день приезда мне, во-первых, не дали встретиться с тобой, во-вторых, пытались убить. Или, во всяком случае, сделали что-то, возможно, какой-то укол, после чего я потеряла память.

— Джейн… Успокойся. Теперь, когда все позади, ты должна успокоиться и настроиться на то, что мы в самое ближайшее время отправимся в Питер.

— Юрий… Ты только что сказал, что особняк выставлен на продажу. Но кто продавец, если дядя Мэтью умер? Я что-то не понимаю.

— Я тоже много думал над этим. И пришел к выводу, что дом продает все-таки дядя Мэтью. Больше некому. Старческий маразм, понимаешь? Сначала пообещал нам, а потом решил переиграть и продать его. Он уже умер, а объявление продолжает болтаться в Интернете.

— Ты не звонил по указанному телефону в фирму, которая занимается продажей дома? Ведь это должна быть очень солидная фирма.

— Звонил. Пытался узнать, кто продает, хотел узнать фамилию, но мне, понятное дело, ничего не ответили. Посоветовали прийти и поговорить лично.

— А что, если этот дом уже купили? Причем раньше, чем дядя Мэтью умер?

— Тогда мы не сможем не только заполучить его, но и забрать статуэтки и эту гравюру или что-то там еще.

— И что же делать? Нужно же как-то проникнуть в этот дом.

— Думаешь, я об этом не думал? Но если этот дом выставлен на продажу, то не думаю, что дядя Мэтью оставил внутри его все эти сокровища.

— Но проверить-то надо.

— Надо.

— Скажи, Юрий, если бы ты проник в этот дом, ты сам бы мог их найти?

— Думаю, что мог. Джейн, ты все забыла. Мы же с тобой как хотели? В случае если дом еще не продан, ты сама покупаешь этот дом, и мы спокойно его обследуем.

— Покупаю???!!!

— Во всяком случае, когда мы говорили об этом раньше, никакого удивления ты не высказывала. Насколько мне известно, у тебя есть деньги. Извини, что приходится об этом говорить, но дядя Мэтью и при жизни передал тебе много чего.

— Извини, Юрий. Но это была его воля. Напомни мне, пожалуйста, про Голубую комнату.

— Да ничего особенного. Просто в доме есть Голубая комната, и, кажется, там была спрятана эта коллекция. Да, кузина, ты на самом деле все забыла.

— Юрий, мне страшно.

— Почему? Надеюсь, во мне-то ты уверена?

— Уверена. Ведь если бы ты был мошенником, то сам бы справился… И давно.

— Ты вот говоришь, что тебе страшно… Я понимаю, почему тебе страшно — ведь тебя, судя по всему, пытались убить или, во всяком случае, напичкали какими-то психотропными веществами, чтобы ты все забыла. И ты думаешь, что это сделал тот, кто знает о цели твоей поездки в Россию, так?

— Ну, да. А что еще мне прикажешь думать?

— Так вот. Я понимаю тебя. Но со своей стороны хочу сказать, что я тоже испытываю страх, но только совершенно другого рода. Сейчас, когда я понимаю, что цена на особняк поднялась до одиннадцати миллионов евро и что ты не можешь его купить, поскольку тебе это вложение просто не нужно, получается, что мы должны проникнуть в этот дом сами, как воры. А что, если нас поймают? И меня посадят? Да я больше всего на свете боюсь тюрьмы! Я так много всего сделал в этой жизни, чтобы достичь определенного положения в обществе, материального благополучия, нашел себя в профессии, что лишиться всего этого вот так, за полчаса… Мне страшно. Может, на свете и существуют люди, для которых проникнуть в чужой, пусть и пустой дом — обычное дело. Для меня же это геройский и очень опасный поступок.