Чтение онлайн

Он шлепает меня членом по рту и прижимает его к едва приоткрытым губам.

— Рот открыла.

Толчком бедер он засовывает туда свой причиндал, аж до самой глотки, и я начинаю давиться, когда головка врезается в заднюю стенку горла. Кожа ремня режет меня по бедру, и я визжу, но звук выходит приглушенным из-за того, что мой рот занят.

— Я чертов король, а ты заложница. Ты поняла меня, Лейси? Игра, в которую ты играешь, закончится только одним способом, что бы ты не вытворяла.

Я кричу — мышцы напряглись, спина выгнулась, когда он ударил меня ремнем по животу — я всхлипываю и задыхаюсь с его членом во рту, а он продолжает стегать меня ремнем.

Каждый участок тела, которого касается ремень, горит огнем.

— Войдите.

Войдите?

Я не слышала стука в дверь, но начинаю догадываться…

— Добрый день, сэр, у меня... — вся последующая речь звучит для меня тарабарщиной напоминающей французский.

Как бы то ни было, даже если бы я хоть немного знала французский, сомневаюсь, что сумела бы понять его в моем затруднительном положении.

Какой-то незнакомец только что видел меня совершенно голой и совершенно беспомощной, в то время как какой-то парень насильно запихивал мне в рот свой член.

Меня охватило унижение, особенно когда Шестой дает ему указания, куда поставить бутылку вина, которую я заказала.

— Поставьте ее вон там.

Несколько толчков только вызывают рвотные позывы, а затем я получаю шлепок по киске и затем еще один.

— Твое хныканье и слезы только распаляют мое желание сделать это как можно грубее.

Он задышал тяжелее, и я мысленно молюсь, чтобы он был близок к тому, чтобы кончить, тем самым закончив эту пытку. Пока он насилует мой рот, по лицу стекают слюна и слизь. И мне приходится терпеть.

Я ничего не вижу, но внезапно раздается какой-то звук, который мне не удается идентифицировать, затем рука, которая мучала мой рот, сжимает мою грудь, и к ней присоединяется вторая рука.

По крайней мере, он прекратил пороть меня, но я едва могу дышать, когда он проталкивает свой член мне в горло так глубоко, как только может.

— Тебе нравится красоваться, ты любишь спорить. Но это я твой хозяин. Если хочешь дышать, будешь делать в точности то, что я велю.

Он вытаскивает член, и я делаю огромный глоток воздуха, заполняя свои легкие. Вцепившись мне в волосы, он отрывает мою голову от подушки ровно в тот момент, когда горячие капли спермы начинают капать мне на щеки, на губы, на волосы, на лоб и на нос. В принципе все, кроме первых брызгов, попавших мне на лицо, оказывается у меня на груди.

Шестой расслабляется, оставляя меня лежать там совершенно униженную.

— Все еще считаешь, что жизнь, какой бы она ни была, лучше, чем смерть?

Слезы струятся вниз по моему лицу, и я захлебываюсь собственными сдавленными рыданиями.

Шестой убирает член обратно в джинсы.

— Лежи, мать твою.

А куда бы я могла пойти?

Я вся в сперме, слюне и слезах. Брошенная. Распятая на кровати.

Сперма на моем лице остывает, а следы от ударов на теле начинают болеть.

Шестой вовсе не хороший парень. Он монстр.

***

Четыре часа я пролежала, пока различные жидкости подсыхали на моем лице. Я сильно замерзла, мне хочется в туалет, но, по крайней мере, боль немного поутихла. Но последнее, видимо, изменится, как только у меня появится возможность двигаться.

Четыре часа раздумий, страданий от унижения, боли и страха. Как я могла испытывать удовольствие с этим мужчиной раньше?

Я поддалась безнадежности еще спустя первый час. Именно тогда на меня накатила депрессия.

Девы в беде бывают только в сказках или в дешевых романчиках. Если я могу еще сойти на роль этой самой девы в беде, то Шестой на принца никак не тянет.

Я не в сказке о любви.

Я в сказке о смерти.

Никто не примчится, чтобы исправить мое положение. Супермен не прилетит, чтобы забрать меня отсюда.

Я смирилась со своей судьбой, и, может, даже стала несколько беспечна касательно возможности побега.

Но не в моем характере плакать, хныкать, быть безучастной заложницей, хотя на моем лице и успели высохнуть литры слез.

К тому же, я по-настоящему еще не сталкивалась лицом к лицу с его злостью. Он выходил из себя десятки раз — душил меня, дергал за волосы, изредка бил по лицу, когда я пыталась сбежать.

Впервые за много недель, с тех пор, как я смирилась со своим положением, я чувствую страх. Я боюсь не смерти и не боли, и не его, который вызывает все это, я боюсь чувств, которые поглощают меня, чувств, которые я раньше запирала глубоко в себе.

Сарказм — вот мой щит. Я пользовалась своим болтливым ртом, чтобы избегать и скрывать все эти чувства. Вынуждая людей смеяться, я скрывала неуверенность, которая съедала меня.

Лейси — просто роль. Шанс быть кем-то другим. Но мне не хватает оранжеватого оттенка моих волос. Моего дивана, одеяла и телевизора, транслирующего Нетфликс, и чтобы сбоку от меня лежал Дигби.

И что самое ужасное во всем этом, это упущенные возможности. Насколько иной могла бы быть моя жизнь в эту минуту, если бы я тогда уехала с Дигби?

С печалью я наблюдала, как было уничтожено место моей работы вместе с моими друзьями внутри, но я выжила и сумела подавить эти чувства. Я не погрузилась в пучины депрессии за последний год, но и не могу сказать, была ли счастлива.

Хотя травка в этом мире выглядит очень даже зеленой, ведь я не ожидала, что окажусь на плахе, но этот образ построен на лжи. Я жила бы в безопасности, была нормальной и не собиралась умирать раньше отведенного мне срока. Были причины, по которым я не поехала с Дигби, мы даже ссорились по этому поводу. Были крики, ссоры и слезы. Какой бы идеальной мы не казались парой, мы были далеки от этого.

Когда Дигби предложил мне выйти за него замуж, и с моих губ сорвалось слово «нет», мы оба были в шоке.

Я любила его. Нам было весело вместе, у нас был потрясный секс.

И не то чтобы я боялась обязательств, просто боялась привязаться к нему. Потому что я знала, что он любит меня сильнее, чем я его. Потому что, каким бы чудесным, идеальным и великолепным он бы ни был, по крайней мере, для меня, все равно были вещи, из-за которых мы были несовместимы.

Поэтому, когда я рассказала всем о нашем разрыве и они начали задавать вопросы о том, что произошло, все, что я могла ответить: «не знаю». Чувство, которое я не могла облечь в слова, объяснение, которые была не в силах дать.