Чтение онлайн

— Почему же вы не будете драться со мной за свою жизнь?

— Потому что моя жизнь не стоит тех душевных мук, которые будут меня терзать, если я убью порядочного человека. И особенно потому, что Женевьева любит вас.

— О! — воскликнула молодая женщина, заламывая руки. — Как вы всегда добры, великодушны и справедливы, Арман.

Морис смотрел на них с почти дурацким выражением лица.

— Итак, — сказал шевалье, — я возвращаюсь в свою комнату. Даю вам слово чести, не для того, чтобы сбежать, а чтобы спрятать один портрет.

Морис быстро взглянул на портрет Женевьевы. Тот был на своем обычном месте.

Мезон-Руж либо угадал мысль Мориса, либо захотел проявить верх великодушия.

— Да, — сказал он, — я знаю, что вы — республиканец. Но я знаю также, что у вас чистая и верная душа. Я доверяюсь вам до конца: смотрите!

И он вынул спрятанную на груди миниатюру: это был портрет королевы.

Морис уронил голову на руки.

— Жду ваших распоряжений, сударь, — сказал Мезон-Руж. — Если вы хотите меня арестовать, то, когда мне настанет момент отдаться в ваши руки, постучите в эту дверь. С тех пор, как моя жизнь не поддерживается больше надеждой на спасение королевы, зачем она мне.

И шевалье вышел. Морис не сделал ни одного движения, чтобы задержать его.

Едва Мезон-Руж; вышел из комнаты, Женевьева бросилась в ноги молодому человеку.

— Простите, Морис, — прорыдала она, — за все зло, которое я вам причинила. Простите мои обманы. Простите, во имя моих слез и страданий, потому что, клянусь вам, я столько плакала, столько страдала. Мой муж уехал сегодня утром. Я не знаю, куда он отправился, может бить я больше никогда его не увижу. Единственного друга, который у меня остался, вернее, не столько друга, сколько брата, вы хотите убить. Простите, Морис, простите.

Морис поднял молодую женщину.

— Что вы хотите? — сказал он, — такова судьба! Сейчас все играют своей жизнью. Шевалье де Мезон-Руж играл, как и другие, но проиграл. Настало время платить.

— То есть, умереть, если я правильно поняла?

— Да!

— Ему умереть! И это мне говорите вы!

— Это не я, Женевьева, это — роковое стечение обстоятельств.

— Но судьба еще не сказала своего последнего слова, поскольку вы можете спасти его, именно вы.

— В ущерб своему слову, а, следовательно, и своей чести? Я понимаю, Женевьева.

— Закройте глаза, Морис, на все, о чем я прошу вас, и моя благодарность будет безграничной.

— Я напрасно буду закрывать глаза, сударыня. Есть пароль, не зная которого, никто отсюда не сможет выйти, потому что дом окружен.

И вы знаете его?

— Конечно, знаю.

— Морис!

— Что?

— Друг мой, мой дорогой Морис, скажите мне пароль, мне очень нужно его знать.

— Женевьева! — воскликнул Морис. — Но кто вы мне, чтобы сказать: Морис, ради моей любви лишись слова, чести, измени своему делу, откажись от своих взглядов? Что вы предлагаете мне, Женевьева, взамен всего этого, вы, кото рая так сильно меня искушает?

— О, Морис! Спасите его, сначала спасите его, а потом требуйте от меня жизнь.

— Женевьева, — ответил Морис печально, — я стою одной ногой на дороге бесчестья. Чтобы окончательно встать на эту дорогу, у меня должна быть весомая при чина, хотя бы для самого себя. Женевьева, поклянитесь, что не любите шевалье де Мезон-Ружа…

— Я люблю шевалье де Мезон-Ружа как сестра, как подруга и никак иначе, клянусь вам.

— Женевьева, вы любите меня?

— Морис, я люблю вас, это правда, как и то, что Бог меня слышит.

— Если бы я сделал то, о чем вы меня просите, покинули бы вы родных, друзей, родину, чтобы бежать с предателем?

— Морис! Морис!

— Она еще колеблется… О, она колеблется.

И Морис в презрении отпрянул.

Женевьева, которая опиралась на его руку, лишилась опоры и упала на колени.

— Морис, — сказала она, откинувшись назад и заламывая руки, — все, что только захочешь, клянусь тебе! Приказывай, я повинуюсь.

— Ты будешь моей, Женевьева?

— Как только ты потребуешь.

— Клянись Христом.

Женевьева протянула руки.

— Боже мой! — произнесла она. — Ты простил женщине супружескую неверность, надеюсь, простишь и меня.

И крупные слезы покатились по ее щекам, падая на длинные густые волосы, ниспадающие на грудь.

— О, не клянитесь так! — воскликнул Морис. — Или я не приму вашей клятвы!

— Боже мой, — прошептала она, — я клянусь посвятить свою жизнь Морису, умереть вместе с ним, и, если будет нужно, умереть ради него, если он спасет моего защитника, моего брата, шевалье де Мезон-Ружа.

— Хорошо, он будет спасен, — сказал Морис.

Он подошел к его комнате.

— Сударь, — сказал Морис, — переоденьтесь в костюм кожевенника Морана. Я возвращаю вам ваше слово, вы — свободны.

— И вы тоже, сударыня, — сказал он Женевьеве. — Пароль: «Гвоздика и подземный ход».

И словно боясь оставаться в этой комнате, где он произнес слова, превратившие его в предателя, Морис: открыл окно и выпрыгнул в сад.

Морис снова занял свой пост в саду, напротив окна Женевьевы, только на этот раз оно было темно, поскольку молодая женщина вернулась в комнату шевалье де Мезон-Ружа.

Морис вовремя покинул дом, потому что едва он дошел до угла оранжереи, как ворота в сад открылись и в сопровождении Лорэна с пятью-шестью гвардейцами поя вился человек в сером.

— Ну что? — поинтересовался Лорэн.

— Как видите, — ответил Морис, — я на своем месте.

— Никто не пытался нарушить запрет? — спросил Лорэн.

— Никто, — сказал Морис, который был счастлив, ему не пришлось солгать, отвечая на столь удачно сформулированный вопрос. — А что делали вы?

— А мы получили дополнительные сведения и теперь уверены, что шевалье де Мезон-Руж точно вот уже около часа находится в этом доме и никуда из него не выходил, — ответил представитель полиции.

— И вы знаете, в какой из комнат он находится?

— Его комната отделена от комнат гражданки Диксмер лишь коридором?

— Ах так! — произнес Лорэн.