Чтение онлайн

А Поликарп сразу влюбился в Беллу Ахмадуллину, которая раскраснелась от спиртного и открыто целовала Евгения Евтушенко. Ох, как хотелось бывшему лейтенанту гулять в такой компании! Он аж глаза зажмуривал от несбыточного желания. Молодость, творчество, Москва! Москва!

В конце концов Булат Шалвович вернул рукопись со словами -"есть, есть зерно... зерно есть... а изюминки нет."

– И потом, извините, что это за имя для поэта - Поликарп Карячкин! Не для русского поэта такое имя, - продолжил Булат Шалвович, - С именем надо что-то решать, голубчик. Вот берите пример - Роберт Рождественский, музыка, не имя, Винокуров Женя - тоже неплохо, Андрей Вознесенский - просто гениально!

– Е - евтушенко - прибавил Поликарп, несколько стесняясь.

– Ну, это вариант, но не совсем, я бы сказал то, но... живет как-то он и этим именем, даже вон бабы любят. А вы меняйте, меняйте...

Советом Поликарп не воспользовался, может оттого, что стихи его дальше многотиражек так и не продвинулись, а для них и такое имя сгодилось, а сына назвал как можно красивее - Гениаслав, и гений, и слава - в одном лице.

А потомок, может быть, из-за безуспешных потугов отца, литературу презирал с детства. Предпочитал конкретный труд - где прибить чего, где чего отремонтировать, хозяйско-прикладная жилка, одним словом, забилась в нем с младых ногтей. И еще любил распоряжения отдавать.

Уже подростком семьей командовал на раз-два, каждый в доме получал задание с самого утра, а Генаська, четырнадцатилетний, вопил с порога "вернусь с уроков, проверю!"

Срочную служил Гениаслав Карячкин, как мед ел. В учебке сразу ефрейтором стал, а потом каждые полгода звание отхватывал. Подумывал в войсках остаться, но после перерешал - соскучился служить, каждый день божий одно и то ж, дембельнулся, стал карьеру на гражданке развивать.

Эра второго русского капитализма застала Поликарпыча начальником пистонного цеха, уже на ладан дышавшего. А как вовсе заводик встал, хозяйский запал мужичка реализовался в полной мере.

Широкой походкой вошел Поликарпыч в бизнес. Начал со стереотипной для провинции лесопильни, после отработал на продуктах питания, завел отношения со швейцарцами, голландцами и полинезийцами. Но остановился в итоге на свиноферме, как раз одна подвернулась по случаю. Хрюшек продавал на восток и на запад, сплавлял их в Московию и на Урал, сам ездил на "Паджере", а дом стоял кирпичный в три этажа. Стоял.

А Маринка только через неделю узнала, что мамки и младшего братка Гераськи больше нет.

Дом взорвали.

Отец выжил, но зрение отключилось, а те - нет, сразу убило.

Марина из Москвы примчалась, где училась первый год, - отец в больнице без сознания, родных похоронили, а ферма в чужих руках.

Пока Поликарпыч не в себе был добрые люди нашлись через подставных адвокатов все имущество переписали. Пробовала она потом через суд, законным образом, вернуть состояние, не вернула.

– Три дня, - усмехаясь по-московски уголком рта, рассказывала она Вене, - в ментовской общаге, рядом - ФСБ, через дорогу - администрация, центр города, короче, три дня меня, козу, драл патрульный батальон в полном составе. Они только смену в Грозном сдали, вернулись голодные, представляешь!? Прикидываешь, как это было?! Один пожалел, выпустил утром, так дружки его, сослуживцы, по первое января отпидарасили, полгода он в больнице провалялся, потом комиссовали.

Говорила совсем тихо, хотя отец и не мог слышать - вышел старичок , видать, до ветру. Ласково поглаживала красавца Барса - белого кавказца, не по-собачьи пушистого. А глаза без слез, сухие, злые. Колкие.

– Дом свой! Деревня своя! Церковь есть! Вот чего главное, вот где поршень!
– Поликарпыч заявился пьяненький, повеселевший.
– Я че, студиоз, скажу тебе теперь. Скажу, что знаю, ешкин поршень, как жить! Ты и не догадаешься ни за что, почему? Потому что - студиус! А я говорю - здеся цитрусовые надо сажать! Че руками дергаешь, не дергай, не дергай, я-то знаю, я-то дело говорю...

Веня в самом деле развел от непонимания и бешенного напора руками, но как Поликарпыч слепой догадался - вопрос.

– Размахался, аж ветром меня сдувает, - прояснил свою особую чувствительность старик.
– Та вот, не ерепенься. Внимай. Тутачки неподалеку озерцо мелкое имеется, в нем хоть жопой ешь сапропеля, удобрение такое, слышал верно? Раз слышал, объяснять не треба. Надо что - нарубить елок, бесплатно, значит, материал для тепличек будет. А теплички мы хитро устроим. Гряды подвесим на металлических листах. Здесь потратиться придется, хоть я знаю, где и так за бутылку взять можно, но это ладно, подвесим мы их, как висячие сады Семирамиды, тож, наверняка слыхал, вот. А для чего? А чтобы снизу, пока електричества нема у меня, кострами подогревать. И вентиляцию, соответственно продумаем. У нас морозец весной, и осенью прежде всего по почве стелится, оттого все экзотическое цитрусовое гибнет, а коль мы заморозочки исключим, так урожай будет, урожай будет - деньги будут. Деньги будут - на ноги встанем, на ноги встанем, жить начнем...

Хозяин увлекся, увлекшись позабыл, где Веня, - потерял несколько ориентир, отвернулся чуток в сторону и теперь разговаривал с иконой, списком Толгской Божьей Матери, что висела в уголку. Ей он страстно и мечтательно доказывал свою правоту, тряс руками и говорил о больших заработках.

Стрингер кашлянул осторожно, чтоб сориентировать визави.

– Не сомневайся, Венька, не кашляй двусмысленно, - не оценил поступка Поликарпыч, - Я ведь мужик кряжистый, здешенский, во мне жил - тысяча, я коль начну - не брошу, хоть убейся. Мне б толечки подмогнуть токо, слегка, остальное ж я сам вытяну...

Он замолчал вдруг, замер, поразмыслил, потом тряхнул уже мало послушной головой, как бы отгоняя враждебные мысли.

– Вытяну, - утвердился в собственном мнении, - как есть - вытяну! Вот такой, значит поршень!

ФАЙЛ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Смоковницына в узком коридоре едва не сбил с ног вечно куда-то деловито мчащийся младший лейтенант Петруня по имени Вагиз. Низенький, худосочный, а от того, видимо, необычайно пронырливый, шустрый и поразительно смекалистый. Он слыл одним из лучших в городе программистом, электроника для него как гумус для червя. И армяно-белорусское происхождение не мешало ему общаться на русском виртуальном с европейской примесью.

– Юзишь, Петя, пахана переконектило, сбило макрос в подключке, драйванулся из чата, старик.
– застрекотал Вагиз, - мессанули - бэк в пул не скоро, операционка загасла. Перезагруз нужен полный, а он - без кэша, без оперативки, как ни кликай - никакого интерфейса - сетевая плата нихферштейн.

– Он в больнице?

– Отправили в атачменте, я ж эсэмэсю - стабулировал без шины данных.

Привыкший к изощренному, насыщенному техносленгом языку Петруни Петр уяснил, что генерал Голованный находится в отвратительном состоянии, в безпамятстве, увезли его на "скорой" и быстрого выздоровления ожидать не приходиться. Вагиз полетел дальше, не ходу, уже не поворачиваясь бросил:

– К нам логинят спама из Кировского...
– и исчез.

Про спама из Кировского Смоковницын уже не разобрал, да и не придал тому особого значения. Голова от другого горела и сохла.

Крохобора задушили, а после бросили в речку, в этом медэксперты уже не сомневались. На шее обнаружили следы от удавки. Работал профессионал - все сделано было быстро, умело, и даже красиво, так сказал специалист. Тонкая полоска на коже едва заметна, то есть шнур - орудие убийства был подобран идеально, тот, кто совершил нападение, знал до тонкостей свое дело.