Чтение онлайн

— Блядь, кончить хочу… — стону сквозь зубы.

Мы перекрещиваемся взглядами ровно в тот момент, когда он прищелкивает по мне языком.

Как будто дает, наконец, отмашку.

Можно, господи!

И я кончаю. Так сильно, так яростно, что на секунду глохну, слепну и теряю себя.

Меня просто вырубает на пару мгновений.

Я больше не чувствую своего тела.

Я просто крик и просто сгорающий изнутри воздух.

А когда я снова начинаю что-то ощущать, медленно возвращаясь в реальность, как реанимированный — в свое физическое тело — то первое, что чувствую — сильные авдеевские руки, которые тянут меня за собой, разворачивают, ставят на колени.

— Чур не хныкать, Барби, — приказывает хриплым шепотом, от которого я снова завожусь.

Я подчиняюсь. Безропотно. Встаю на колени, прижимаюсь грудью к прохладной, чуть смятой простыне. Он гладит меня по спине, медленно, почти нежно, целует в поясницу, посылая по телу новую волну мурашек.

Я пошире расставляю ноги, выпрашиваю член.

Но получаю только звонкий шлепок по заднице, от которого поджимаются пальцы на ногах.

И вместе с ним — теряю остатки благоразумия, которое из последних сил подсказывало, что именно сегодня, сейчас — мне нельзя нырять в него так глубоко, потому что я утону в этом Авдееве. На этот раз — без шансов на то, что все-таки выплыву.

— Ты блядь такая мокрая… — слышу рваный мужской голос одновременно с тем, как его пальцы трогают меня между ноги и не сильно проникают внутрь.

Я в ответ подаюсь сама, пытаюсь насадиться глубже, потому что ощущение пустоты буквально причиняет физическую боль.

Я чувствую ладони у себя на талии — он как будто одними пальцами может без труда меня обхватить. И я люблю, когда делает именно так, потому что тогда я превращаюсь в игрушку в его руках — и он делает хорошо нам обоим. А сегодня мне по-особенному сильно хочется принадлежать ему.

Вадим вставляет член неожиданно резко.

Вдалбливает его, не давая мне даже пошевелиться.

Я сжимаю простыню в кулаках, пытаюсь придержать крик, но он все равно прорывается через подушку, в которую я отчаянно вгрызаюсь.

Так глубоко, блядь.

Перед глазами мошки, и фейерверки, и даже долбаные розовые единороги.

После пары пробных толчков — еще сильнее.

И краешком отъезжающего от этой реальности сознания, я все-таки фиксирую, что ДО этого он был крайне аккуратным. И что он на самом деле имел ввиду, когда спрашивал, вывезу ли я.

— Давай, Барби, ебись об меня.

Ладонь отвешивает ещё одну звонкую «пощечину» моей ягодице, и я буквально врубаюсь в эту игру.

Я кричу — не от боли.

От того, насколько это… сильно.

И правильно.

Он трахает меня без всякого пафоса. Без притворства. Без вымученной, фальшивой нежности. Вадим просто имеет меня, как хищник имеет свою добычу.

Берет то, что хочет. Жестко. По-настоящему.

Дает мне поиграть с ним пару минут, а потом ладонь вдавливает мою грудь в подушку, фиксирует, пока вторая сжимает бедро.

И, блядь, натягивает.

Двигается глубоко и беспощадно.

Быстро.

Бросает грязные, возбуждающие слова.

Говорит, какая я пиздецкая, какая горячая, как охуенно растягиваюсь на его члене.

Я чувствую себя и абсолютно покоренной, и невероятно свободной одновременно. Хочу отдаться ему полностью, без остатка.

Отвечаю на его ярость своей страстью, на грубость — податливостью.

Я кричу, стону и царапаю шелк под руками.

Теряю себя.

Вадим сжимает меня сильнее, его движения становятся еще более злыми и глубокими.

Его пальцы опускаются мне между ног, находят мой клитор, начинают ласкать — грубо, но так, сука, правильно. Я не успеваю подготовиться к следующему оргазму — просто ругаюсь какой-то бессвязной чушью, пока меня укрывает.

Бьюсь в его руках. Из глаз брызжут слезы, из горла вырывается только один, протяжный, почти звериный вой.

И он снова задает темп — без передышки, наполняя собой целиком каждым жестким толчком сверху вниз. Так, чтобы мое бедное горло учит новую октаву, а затраханное тело выпрашивало еще один оргазм.

Я не знаю, кто из нас кончает первым.

Наверное, это случается синхронно.

Я чувствую, его последние толчки — жесткие, в самый упор.

Как горячая сперма выплескивается в меня струями, а мой живот отвечает сладкими спазмами.

Меня продолжает трясти от кайфа, когда Вадим падает рядом на спину, увлекает меня себе на грудь, обнимает, горячо дышит мне в макушку.

Я как будто превращаюсь в фабрику по производству мегатонн эндорфинов — мне так сладко, боже.

Хорошо, как в раю.

— Я люблю тебя, — шепчу, выцеловывая его грудь. Признание срывается само собой, я даже не сразу понимаю, что его произносит мой рот. Что этот тихий голос на грани потери сознания — мой. — Люблю…

Я пытаюсь приподнять голову, чтобы заглянуть ему в глаза, но сама же обрубаю попытку.

Что ты, дура наивная, хочешь там увидеть?

— Больно не сделал? — Авдеев скользит руками по моей талии, задерживает ладони на ягодицах, несильно сжимает. Совсем не так, как пару минут назад.

Ответить нет сил. Кажется, если открою рот — неважно для чего — снова вывалю на него какое-то очередное идиотское признание. Поэтому просто мотаю головой. А потом закрываю глаза — и подаюсь к нему. Буквально наощупь нахожу его жесткие губы, на которых еще сохранился мой собственный вкус.

— Еще хочу, Тай. Мало потрахал.

Мы занимаемся сексом еще несколько раз. Уже не так дико, но кончаю я с каждым разом все ярче. В последний это даже немного больно, потому что между ног у меня припухло и каждое движение ощущается запредельно остро.

Потом я все-таки отключаюсь. Ненадолго. На час, возможно. Проваливаюсь в сон, а когда выныриваю обратно, первое, что чувствую — руку Вадима на моей талии. Тяжелый, собственнический жест, от которого мне максимально кайфово. И от его ровного, спокойного дыхание у меня на затылке — тоже.

Он спит. А я — нет.

Я сказала ему, что люблю.

Господи. Твою мать.

Я сказала это. Я, блядь, произнесла это вслух.

Просто взяла и бросила ему под ноги свое сердце — растоптанное и кровоточащее.