Чтение онлайн

А он… он просто промолчал.

Просто трахнул меня еще раз. И еще. Как будто ничего не произошло. Как будто мои слова — пустой звук, не стоящий даже какого-то объяснения.

Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Не физическая. Другая. Липкая, мерзкая, от которой хочется вывернуть себя наизнанку.

Мне адски неуютно.

До дрожи.

Хочется просто исчезнуть, испариться, лишь бы не чувствовать этой его руки на своем теле. Не слышать, как спокойно бьется его сердце. Не осознавать — хотя я уже это делаю — что его сердце лупило как сумасшедшее, пока он с азартом вгонял в меня член, но не дрогнуло в ответ на мое «люблю тебя».

Осторожно, стараясь не разбудить Авдеева, выползаю из-под его руки. Перебираюсь на самый край этой огромной, чужой кровати. Он что-то бормочет во сне, поворачивается на другой бок, но не просыпается. А я сижу, обхватив колени руками, и смотрю на его спину — широкую, сильную, такую, блядь, желанную.

И абсолютно чужую.

Взгляд натыкается на его телефон, небрежно брошенный на тумбочку. Экран темный. Но в следующую секунду он вдруг загорается, освещая комнату призрачным светом. Входящее сообщение. Я вижу это даже отсюда.

Сердце делает кульбит. Кто может писать ему в такой час?

Колеблюсь. Всего пару секунд. Это неправильно. Это низко. Это… не я.

Но все равно в миг сползаю с кровати, на негнущихся ногах подхожу к тумбочке.

Беру телефон. Руки дрожат так, что я едва могу сфокусировать взгляд на экране.

«Лоли».

Одно слово. Одно, сука, имя.

И короткое сообщение под ним: «Насчет Калифорнии — все в силе?»

Лоли. Та самая Лоли, из-за которой он тогда, в кафе, вышел поговорить, оставив меня одну. Та самая, при упоминании которой его голос теплеет так, как никогда не теплел для меня. Очевидно, он собирается встретиться с ней в Майами. Она летит туда? Или уже ждет его там?

Меня накрывает. Лавиной. Дикой, иррациональной, всепоглощающей ревностью. Такой черной и удушающей, что я едва могу держать это под контролем.

Чувствую себя использованной. Грязной. Как дешевая шлюха, которую трахнули, заплатили (пусть и не деньгами, а иллюзией близости) и выбросили. Как будто все это — его нежность, его страсть, его слова — просто игра.

Прелюдия к встрече с ней. С настоящей. С той, которую он, возможно, действительно любит.

А я… я просто удобная. Забавная. Та, с кем можно хорошо провести время, пока ждешь чего-то бОльшего.

Тошнота возвращается, на этот раз — настоящая, физическая. Желчь подкатывает к горлу, и я, зажимая рот рукой, бросаюсь в ванную. Меня беспощадно рвет в унитаз. Снова и снова. Пока из меня не выходит все, до последней капли. Но легче не становится. Наоборот. Тело сотрясает крупная дрожь, перед глазами плывут круги. Липкая и холодная паника сдавливает грудь, не давая вздохнуть.

И тут же — вспышка. Яркая, слепящая.

Картинка из прошлого. Мне лет десять. Я прячусь под лестницей в нашем старом доме. Слышу крики. Глухие удары. И голос. Папин голос. Такой спокойный, такой… обыденный.

«Если бы ты была хорошей девочкой, ничего бы этого не было».

Я зажимаю уши, качаюсь взад-вперед, повторяя про себя дурацкую считалочку: «Жил на свете человек, скрюченные ножки…»

А потом — снова его слова. Другие. Падают на меня тяжелым градом.

«Ты должна быть послушной, сука. Только послушных любят».

«Улыбайся, не делай вид, что тебе больно. Никто не любит грустных».

«Хорошие сучки всегда говорят «да». Всегда делают то, что им говорят».

И снова — удар. Хлесткий звук ремня. И женский плач. Тихий, задавленный. Мамин? Или…

Меня снова выворачивает. Я сползаю на холодный кафельный пол, обнимая себя за плечи, пытаясь унять дрожь, которая разрывает меня на части. Голова раскалывается. Я не понимаю, где реальность, а где эти проклятые воспоминания. Они смешиваются, переплетаются, душат.

С трудом, цепляясь за стены, я добираюсь до гостиной. Ноги ватные, не слушаются. В теле такая слабость, что у меня не хватает сил даже открыть дверцу мини-бара, чтобы взять оттуда бутылку воды. Я просто падаю на диван, сворачиваюсь калачиком, пряча лицо в подушку.

Почему он меня не любит? Я же старалась. Я была хорошей. Я делала все, что он хотел. Я отдавалась ему полностью, без остатка. Я даже сказала ему, что люблю его. Почему этого недостаточно? Почему он все равно выбирает ее? Эту Лоли? Чем она лучше меня?

Паника. Страх. Отчаяние. Боль. Унижение.

Захлестывают, топят, не дают дышать. Я цежу воздух сквозь плотно сжатые судорогой губы, но в легких все равно пусто.

Мне кажется, что я умираю. Медленно. Мучительно.

— Крис? Что случилось?

Резкая вспышка света от включенной лампы режет по глазам. Я вскрикиваю, закрываясь руками.

— Выключи! Выключи свет! Убери!

Вадим слушается. Свет гаснет, комната снова погружается в полумрак. Я слышу его шаги. Он подходит ближе. Я чувствую его запах. И от этого становится еще хуже.

— Крис, — он пытается дотронуться до моего плеча, но я отшатываюсь, как от огня.

— Не трогай меня! — шиплю и забиваюсь дальше, почти что в обивку. — Уйди! Оставь меня в покое!

Он отходит. На несколько шагов. Я слышу, как достает воду, наливает воду в стакан. Потом снова подходит, но уже не так близко. Протягивает его мне.

— Выпей. Тебе станет легче.

Я смотрю на него сквозь пелену слез. Его лицо в полумраке кажется незнакомым. Чужим. Но в его глазах нет ни злости, ни раздражения. Только какая-то растерянность?

И еще… беспокойство?

Дрожащей рукой я беру стакан. Вода не холодная, но все равно обжигает горло. Пью маленькими, судорожными глотками.

— Уйди, — повторяю, когда стакан пустеет. Собственный голос кажется мерзким — слишком сухо и до противного безжизненно. — Пожалуйста, Тай. Просто уйди.

Он смотрит на меня долго, потом вздыхает. И садится на пол напротив меня. Между нами — пара метров пустого пространства. Он опирается спиной на стену, вытягивает свои длиннющие ноги.

— Я никуда не уйду, Крис. — Его голос спокойный и твердый. — Тебе что-то нужно? Вызвать врача? Позвонить кому-нибудь? Принести плед?

Мотаю головой, стараясь одновременно незаметно вытереть с лица слезы.

Хочу закричать, чтобы он убирался к черту. К своей Лоли. К кому угодно. Но сил нет. Я просто лежу, обхватив колени, и смотрю на него. И мне все еще больно от его присутствия. Но одновременно… одновременно это каким-то странным, извращенным образом успокаивает. Он здесь. Он большой. Сильный. И даже если он любит не меня, а какую-то другую, он все равно здесь. Рядом. И это дает мне силы дышать.