Чтение онлайн

— Разве я сказал «каждая»? — уже с откровенной издевкой.

— Ах да, только те, на чьи ноги вы вынуждены смотреть, превозмогая боль и страдания!

— У вас красивые ноги, Кристина, — улыбается, но не мне, а лобовому стеклу. — И вы подаете их так же хорошо, как и свои профессиональные навыки. Обычно это срабатывает?

Я не знаю, как ему это удается, что после двух щедрых комплиментов мне хочется только одного — срочно их с себя смыть.

Он меня тупо разводит.

Господи, играет как с маленькой, даже не в пол силы, а примерно так же небрежно, как рулит «Бентли».

Хочет, чтобы я смутилась? Растерялась?

А я страшно злюсь, и хоть обычно злость сильно путает мысли, на этот раз она отрезвляет.

Чёрта с два!

— Обычно это классифицируется как сексуальное домогательство, Вадим Александрович, — говорю с таким звенящим пренебрежением, что даже гордость за себя берет.

Этот удар я отбиваю хорошо.

— Подайте на меня в суд, — его голос ровный, но в уголках губ спряталась ирония абсолютно уверенного в своей победе хищника.

— Любите нагибать женщин? — Я снова чертовски бешусь, потому что этот словесный пинг-понг стремительно приближает мое поражение.

Авдеев молчит ровно три секунды. А потом расслабленно, беззастенчиво, почти с удовольствием «кается»:

— Только дерзких.

«Бентли» тормозит около моего ЖК.

Авдеев смотрит на мои губы чуть дольше, чем нужно.

А я — смотрю на его.

И в теплом максимально комфортном салоне для меня вдруг заканчивается весь кислород.

Дышать реально нечем.

На губах вист болезненное: «Трахни меня, черт, просто трахни меня!»

Я плыву совершенно бесстыже.

Как сучка.

Но мозг каким-то образом аккумулирует остатки здравомыслия и я, как будто со стороны, слышу собственное ровное, хамоватое:

— Хорошо, что я глупая, а не дерзкая.

Я буквально с позором сбегаю из машины, слыша в след его все такое же безучастное и ленивое:

— У вас завтра отгул, Барр. Чтобы я вас в офисе не видел.

Ненавижу его.

И хочу до усрачки.

Утро следующего дня можно смело озаглавить «Как просрать гениальный план».

Я не спала почти всю ночь.

Весь наш диалог прокрутила раз сто. Придумала изящные фразы на каждую его попытку подавлять, изображала нужные улыбки, вовремя и правильно поправляла волосы. Но все это уже не имело никакого значения, потому что черновик ушел в жизнь, и исправить в нем хотя бы что-нибудь — абсолютно невозможная задача.

Я принимаю горячий душ, еще раз меряю температуру электронным термометром — на экранчике комфортные «36.7». Смахиваю ладонью пар с зеркала, изучаю свое помятое лицо.

— Ладно, Крис, это был просто первый раунд, — говорю своему отражению, силой выуживая на свет божий мой последний, оставленный на черный день оптимизм. Не думала, что придется распечатать этот неприкосновенный запас так быстро, но что еще остается?

Дома, несмотря на щедрое хозяйское разрешение, не остаюсь — все равно еду в офис.

В четырех стенах просто сдурею, ей-богу.

А так хотя бы переключусь на работу.

Тем более, что сегодня двадцать четвертое, сокращенный предпраздничный день и можно смело натянуть джинсы и просто белый свитер, комфортный и мягкий.

Дороги за ночь более-менее расчистили, а ночной мороз, слава богу, не превратил все это в грязь и болото. Так что в офис я добираюсь как обычно — за десять минут до начала рабочего дня. Включаю компьютер, открываю проклятую аналитику и переключаю туда свой фокус внимания.

Через пять минут сходят подчиненные, легкий ненавязчивый гул техники и кондиционеров, помогает абстрагироваться от мысли, что Авдеев, наверное, уже приехал.

Я вообще не хочу об этом думать.

Хватаюсь за всю работу, даже ту, которую можно запросто доделать после двадцать пятого, потому что дедлайны вообще на январь. Но работа всегда была для меня лучшей таблеткой, и сейчас, пусть не так эффективно, как раньше, но все равно «лечит».

— Кристина Сергеевна, пойдете с нами обедать? — предлагает Ира Степашина, хорошая женщина лет тридцати, моя «напарница» по предыдущей должности.

Мы с ней отлично ладили, поэтому после моего стремительного карьерного взлета, она чуть ли не единственная, кто не боится заводить со мной разговор по собственной инициативе. Хорошо, что мне, строго говоря, плевать на корпоративную дружбу и единство. Люди просто должны делать свою работы — качественно и вовремя, как я. И тогда мы все получим заслуженные премии и доплаты. Обнимашки на эти «бонусы» никак не влияют.

Я бросаю взгляд в экран, смаргиваю неприятную красную пелену усталости.

Все-таки недосып дает о себе знать.

Коллеги за спиной Иры смотрят на меня волком, она — с натянутым оптимизмом.

— Давайте без меня, — отказываюсь. — Спасибо за приглашение.

На телефоне загорается входящее сообщение.

Хочу смахнуть, но взгляд фиксируется на «Хентай».

В смысле?

Проверяю — нет, не показалось.

Он теперь что — будет еще и по СМС-кам меня унижать?

Открываю, таращусь в буквы: «Разве я не ясно выразился, когда сказал вам остаться дома, Барр?»

Торможу. Правда, всего секунды полторы, пока пытаюсь понять, как именно он в курсе, что я на рабочем месте, если, блин, мои ноги сегодня курсировали строго между рабочим столом и туалетом? Но он же тут царь и боженька, один запрос на проходную — и готово.

Хм-м-м… Значит, Его Грёбаное Величество как минимум вспомнил обо мне не_в_рабочем контексте?

Я верчу телефон в руке, заставляя себя не писать ничего сгоряча.

Вспоминаю, что по милости этого самовлюбленного мудака не спала почти всю ночь.

Кажется, самое время поквитаться?

Я: Не льстите себе, Вадим Александрович — вчера вы были не настолько хороши, чтобы сегодня я не могла выбраться из постели.

Отправляю.

Когда через пару секунд появляется статус прочитанного, воображаю, как его перекосило.

Ненавижу себя за эту слабость, но все равно таращусь на пустоту под его прозвищем в переписке. Жду, что там появится статус «печатает…». Но его нет. Ни через минуту, ни через пять.