Чтение онлайн

Я ушла из гостиной вполне довольная собой. Селия снова угодила в ловушку, безоговорочно мне поверив, а обвинения Джона в мой адрес я с легкостью превратила в свидетельства его безумия. В той трясине греха, которая уже поглотила нас всех и все вокруг лишила ясности, казалось недоступным пониманию, что один лишь Джон, с утра до вечера предающийся пьянству, способен видеть все достаточно ясно. Пусть Селия и Гарри целыми днями пьют чай, пытаясь этим удержать Джона от пагубной страсти. Пьяный или трезвый, Джон при малейшем упоминании моего имени начинает вести такие речи, что и впрямь производит впечатление безумца. Но все последние дни Селия, верная слову и надежно пристроенная мной к плетению сетей вокруг Джона, вела с ним разговоры о репутации доктора Роуза и убеждала его встретиться с этим уникальным специалистом. Мало того, ей удалось убедить Джона, что единственный способ исцелиться и от тяги к алкоголю, и от того ужаса, который внушаю ему я, – это бристольская клиника доктора Роуза. И Джон, то пьяный, то трезвеющий в дымке тошнотворных угрызений совести и повсюду преследуемый бутылками – которые я подкладывала ему и в постель, и в стопки чистого белья, и в книжный шкаф, – чувствуя, какая ужасная пропасть разверзлась у него под ногами, и каждый день с утра до вечера видя перед собой мою улыбку ведьмы и мои зеленые кошачьи глаза, в конце концов пообещал Селии, что поедет в клинику.

В тот день, когда должен был приехать доктор Роуз, Джон удержался и остался трезвым. Накануне вечером я слышала, как он ходит в соседней комнате, не в силах уснуть. Наконец он все же рухнул на постель, и я услышала его стон: он обнаружил под подушкой бутылку порто. Затем на лестнице послышался стук его башмаков – это он выбежал из дома в заледенелый сад, стремясь избежать искушения. Я уже успела задремать, когда услышала, что он возвращается в дом. Время близилось к рассвету, и он, должно быть, совсем замерз, бродя по саду. По утрам в декабре бывали довольно сильные заморозки, и земля покрывалась инеем, а по ночам довольно часто шел даже легкий снежок. Джон всю ночь ходил по дорожкам, завернувшись в теплое пальто для поездок в коляске, и слезы замерзали у него на щеках, а душу терзал панический страх, и ему хотелось оказаться как можно дальше от этого дома, за много миль от меня. Но пока что он по-прежнему находился на моей земле.

Он вернулся домой, стуча зубами от холода, и я слышала, как он кочергой помешивает дрова в камине, чтобы согреться. Он старался даже не поворачиваться лицом к кровати, где под подушкой лежала бутылка с согревающим тело и душу напитком – стоило только откупорить ее и наполнить стакан. Я дремала в своем теплом гнездышке, слушая сквозь сон, как он все ходит и ходит у себя в спальне, мечется, как хорек в клетке, а потом я крепко уснула, и утром, когда горничная принесла мне чашку горячего шоколада, у Джона в спальне было тихо.

– Где мистер МакЭндрю? – спросила я.

– В детской у мисс Джулии, – с некоторым удивлением ответила Люси. – Миссис Алленс говорит, что он поднялся туда еще ранним утром – сказал, что хочет погреться у камина, да так там и остался; и кофе он там пил.

Я с улыбкой кивнула. Мне, собственно, было все равно, останется сегодня Джон трезвым или нет. Особой роли это не играло. Он пребывал в тисках кошмара и уже начинал сомневаться в тех истинах, которые столь мучительным образом постиг. Единственным человеком в доме, от которого он не чувствовал исходящей опасности, была Селия. Селии он доверял. И раз он не мог быть с нею, он отправился в детскую, чтобы побыть с ее дочкой Джулией. В любом другом месте его поджидала либо бутылка, либо какая-нибудь безумная сцена. А в обществе ребенка Селии он чувствовал себя в безопасности. И в обществе самой Селии тоже.

Я надела свое черное утреннее платье и повязала волосы черной лентой, убрав их с лица. Моя кожа просто светилась, как чайная роза, на этом тусклом черном фоне, а глаза казались темно-зелеными, как сосновая хвоя, и очень печальными. Я позавтракала в одиночестве и села за письменный стол. Впрочем, вскоре послышались звуки подъезжающего дилижанса, и я поспешила в центральную часть дома, чтобы встретить в холле доктора Роуза с его помощником, доктором Хилари. Мы прошли в библиотеку, и доктор Роуз сразу спросил:

– Как давно ваш муж пьет, миссис МакЭндрю?

Я посмотрела на него. Это был высокий человек весьма привлекательной наружности, темноволосый, темноглазый, с ярким румянцем. Он был явно потрясен, когда увидел меня в нашем полутемном холле, такую хрупкую, тоненькую, как дирижерская палочка из эбенового дерева. Но теперь он уже пришел в себя и, приготовив перо и бумагу, задавал чисто профессиональные вопросы.

– Я заметила, что он пьет, после его возвращения из Шотландии, – сказала я. – Это было семь месяцев назад. С тех пор он всего несколько дней был трезв – но я полагаю, виски в доме его отца пили всегда; и он сам мне рассказывал, что очень много пил, когда умерла его мать.

Доктор Роуз кивнул и сделал пометку. Его партнер сидел рядом на стуле с жесткой спинкой и молча слушал. Доктор Хилари был, можно сказать, настоящим великаном; у него были светлые волосы и совершенно бесстрастное выражение лица. А на него, подумала я, наверняка можно положиться, когда требуется удержать безумного пациента, а то и свалить его на пол одним метким ударом чуть пониже уха, если он станет совсем уж неуправляемым.

– Была ли какая-то причина, чтобы он начал пить? – спросил доктор Роуз.

Я опустила глаза на свои крепко стиснутые руки, лежавшие на коленях.

– Я тогда только-только родила нашего первенца, – тихим голосом начала я. – Я еще до нашей свадьбы поняла, что Джон безумно ревнив, но мне и в голову не могло прийти, на какие отчаянные подозрения он способен. Наш малыш появился на свет, когда Джон был в Шотландии, и, вернувшись домой, он почему-то решил, что этот ребенок не от него.

Доктор Роуз поджал губы, сохраняя, впрочем, профессионально нейтральное выражение лица. Но было все же заметно, что он мне сочувствует. Да и кто из мужчин не посочувствовал бы такой хорошенькой жертве!

– В ту ночь, когда он вернулся, мою мать сразил внезапный приступ болезни, а потом она умерла, – сказала я, почти переходя на шепот. – И мой муж, врач, не сумел оказать ей должную помощь, потому что был сильно пьян. Потом он страшно винил себя за это… – Я еще ниже опустила голову. – И с тех пор наша жизнь превратилась в настоящий ад, – закончила я.

Доктор Роуз кивнул и с трудом удержался от того, чтобы сочувственно не потрепать меня по руке.

– Он знал, что мы приедем? – спросил он.

– Да, – сказала я. – В моменты просветления ему очень хочется снова стать здоровым. По-моему, он сегодня совсем не пил, так что перед вами предстанет в наилучшем виде. – Доктор снова кивнул, а я предложила: – Мне кажется, вам лучше встретиться с ним в непринужденной обстановке. Может быть, мы пройдем в гостиную и выпьем кофе? Мой муж сейчас там вместе с моей невесткой.

– Прекрасная мысль, – сказал доктор Роуз, и я повела их в гостиную.

Селия отлично справилась с данным ей мною заданием и все утро удерживала Джона при себе, а чтобы он раньше времени не попался на глаза врачам, уселась с ним в гостиной и приказала подать кофе. Джон явно удивился, когда увидел, что я вхожу в комнату в сопровождении каких-то незнакомых мужчин; рука его так задрожала, что он был вынужден поставить свою чашку на стол. Он метнул встревоженный взгляд на Селию, и та ответила ему ободряющей улыбкой, однако чувствовалось, что его доверие к ней уже поколеблено, потому что этот визит врачей явно не обошелся без моего участия.

– Это доктор Роуз и доктор Хилари, – сказала я, – а это моя невестка, леди Лейси, и мой муж, мистер МакЭндрю.

Никто не сказал ни слова, хотя, по-моему, все заметили, что я опустила слово «доктор», представляя Джона. И только Селия посмотрела на меня в упор, прежде чем подать руку обоим джентльменам и предложить им сесть.

Я скользнула к кофейнику, налила всем кофе и подала чашки гостям. Джон смотрел на доктора Роуза, как птичка на змею, а от массивного доктора Хилари, удобно устроившегося в легком кресле, и вовсе старался держаться подальше – словно будущий арестант от судебного пристава.