Чтение онлайн

Ну и еще врагом, которого ему нужно было победить.

И мне нелегко было смириться с этой новой ролью.

Я позвонила Люси, и она даже вскрикнула невольно, увидев меня.

– Я скажу, чтобы обед вам принесли в вашу комнату, мисс Беатрис, потому что вы нездоровы, – сказала она, помогая мне подняться по лестнице в спальню, чтобы причесать меня и помочь переодеться к обеду.

– Нет, – сказала я. Я чувствовала себя настолько усталой, что мне даже говорить было трудно. Мне казалось, что сейчас я не в состоянии подчинить собственной воле даже служанку. Как же мне удастся справиться с Селией, Джоном и Гарри? – Нет, – повторила я. – Я непременно спущусь к обеду. Но, пожалуйста, Люси, поторопитесь, иначе я опоздаю.

Они не стали ждать меня в гостиной, а сразу прошли в столовую. Лакей распахнул передо мной двери, когда я, шурша юбками, пролетела через холл. Походка моя вновь была легка, хотя лицо несколько побледнело и осунулось, зато на устах играла безмятежная улыбка. Однако стоило мне войти, и я замерла как вкопанная, глядя на обеденный стол.

Селия сидела на моем месте.

Она сидела там, где ей, собственно, и следовало бы сидеть. Где она имела полное право сидеть.

Она сидела на месте жены сквайра, в дальнем торце обеденного стола, где ей хорошо были видны выстроившиеся вдоль стен слуги, где удобно было присматривать за тем, хорошо ли горят дрова в камине, и следить, полны ли тарелки гостей и их бокалы. Отсюда также удобно было отвечать на взгляды сидящего напротив мужа теплой любящей улыбкой.

Гарри быстро глянул на меня, и на его лице появилось смущенное, как бы извиняющееся выражение.

– Я надеюсь, ты не возражаешь, Беатрис? – тихо спросил он, встречая меня в дверях и подводя к тому месту, которое всегда занимала Селия. – Джон сказал, что ты вряд ли сегодня спустишься к обеду, и Селия, естественно, села в торце стола.

Я изобразила полнейшее равнодушие, улыбнулась и чуть помедлила возле своего стула, глядя на Селию и словно ожидая, что она вскочит и пересядет на прежнее место, освободив для меня место хозяйки дома. Но Селия не пошевелилась. Она тоже улыбнулась мне и, широко раскрыв свои карие глаза, сказала:

– Не сомневаюсь, Беатрис, что тебе будет гораздо приятнее сидеть напротив Джона. В точности как в те дни, когда вы были еще женихом и невестой, а твоя мама была еще жива.

– И я предпочел бы, чтобы Беатрис сидела непосредственно напротив меня, – поддержал ее Джон. – Мне всегда спокойней, когда я могу ее видеть!

И они дружно засмеялись этой дурацкой шутке. Глупцы! Словно Джон никогда не напивался до бесчувствия за этим самым столом. Словно мое место можно было просто так, безнаказанно, захватить. Словно я легко уступлю свое законное место этой беспомощной девице, жене моего брата. Я улыбнулась – правда, улыбка вышла довольно-таки кислой – и уселась там, где им так хотелось меня усадить. Но успела заметить, как насмешливо переглянулись два молодых лакея. Ничего, я им отомщу: получат в следующий раз жалованье и пусть ищут себе новую работу!

Этот вечер принадлежал Селии.

И я видела, что она этот вечер заслужила. На скуле у нее темнел синяк, но глаза были безмятежны. Я догадывалась, что это Гарри ее ударил – ударил всего один раз в гневе или в порыве страсти – и тут же рассыпался в извинениях. А потом они помирились, и Селия так и не поняла, что ему на самом деле было от нее нужно. Она полагала, что этот удар – единственное унижение в ее супружеской жизни. Она не знала, какое хитросплетение наказаний формируется вокруг нее. Она считала, что это первый и последний удар, который она получила от Гарри. И была уверена, что вынести это ей по силам. Жизнь Широкого Дола висела на нитке, а Селия считала, что просто должна немного потерпеть.

И поэтому уселась на место хозяйки в торце стола.

Ее обожаемый зять попивал лимонад, сидя слева от нее; ее обожаемый муж через весь стол сиял ей улыбками. И Селия цвела в свете свечей, как красная гвоздика под солнцем. Ее тревоги, ее ощущение невидимого ужаса – все улеглось благодаря спокойной реакции Джона на ее сбивчивый, истерический рассказ и обещаниям Гарри, которые тот наверняка ей дал, затащив ее после «наказания» в постель. Джон, конечно, сказал ей, что он ничего не знал о планах по изменению права наследования, но совершенно не удивлен моими действиями и полагает, что договор почти наверняка можно изменить. И пообещал, что он, будучи отцом Ричарда, непременно постарается отозвать права Ричарда на совместное с Джулией наследование Широкого Дола, и тогда Джулия с его благословения станет единственной наследницей. А уж потом найдется какой-нибудь способ компенсировать Ричарду или даже самому Джону потерю тех денег из капитала МакЭндрю, которые были истрачены на оформление новых прав наследования.

То, что Джон так спокойно воспринял все эти новости, так быстро и легко собрал свои вещи и так дружески простился с доктором Роузом, оказало на Селию весьма благотворное воздействие и как бы отвело ее от входа в тот лабиринт, в центре которого ей чудилось страшное зло. Она даже стала думать, что ошибалась. Она забыла то, о чем свидетельствовали ее чувства: тот запах греха, который все время ей мерещился; неприятное покалывание по всему телу, когда она замечала, как Гарри смотрит на меня во время обеда, а потом спрашивает, не смогу ли я уделить ему сегодня вечером немного времени для разговора о делах. Она забыла о красных, как клубничный сок, царапинах у Гарри на спине. Забыла, какую растерянность испытала однажды ночью, когда, проснувшись, коснулась рукой подушки мужа и обнаружила, что постель рядом с ней холодна и пуста. Все это она ухитрилась мгновенно позабыть, стоило Джону улыбнуться ей, посмотреть на нее спокойными честными глазами и сказать: «Доверьтесь мне, Селия, я еще успею все это исправить».

Она приехала домой, окутанная облаком невероятного облегчения, хотя и в измятом грязном платье, а также опасаясь, что Гарри будет на нее сердиться, что он будет ругать ее за дикую сцену, устроенную ею тогда в столовой и за ее внезапный отъезд, что он потребует от нее дать объяснения тем страхам, которые ею владеют. Все мы – и Селия, и Джон, и Гарри, и я – имели свои маленькие тайны и ревностно их охраняли. Все мы кого-то обманывали.

Но с Гарри все было просто. Им обоим лучше было хранить молчание. Да, он ее ударил, она была этим потрясена, но за ударом последовал град поцелуев. И хотя ее любовь и верность уже наполовину принадлежали Джону, Селия все же исправно исполняла супружеский долг – в точности как я платила ренту своему лендлорду. И Гарри, овладев ею – так толстая ступня после некоторой борьбы овладевает шелковой домашней туфелькой, – простил ее неблагоразумный поступок и больше ни о чем ее не спрашивал.

Со стола убрали суповые тарелки и подали рыбу. Джон ел с наслаждением.

– Это чудесно, – сказал он, кивая Селии. – Лосось! Как же я скучал по тем кушаньям, которые готовят в Широком Доле!

– Там, в лечебнице, наверное, кормили плоховато? – спросил Гарри, сразу заинтересовавшись. – Я боялся, что это возможно. Ничего, зато ты не раз порадуешься, что снова дома!

Джон тепло улыбнулся Селии, чья подпись и страстная настойчивость вернули его домой, но Гарри он ответил очень сдержанно и почти ледяным тоном:

– Да, я действительно очень рад.

– А как там вообще было? – продолжал расспрашивать Гарри, как всегда проявляя поразительную бестактность.

– Вообще-то там все очень умело устроено, – сказал Джон, – и прекрасно организовано. Это действительно хорошая лечебница. Только там очень одиноко.

Рука Селии дернулась. Она явно хотела коснуться Джона инстинктивным жестом сочувствия.

– Я надеялась, что мои письма хоть немного вам помогут, – сказала она.

– Какие письма? – спросил Джон. – Я не получал никаких писем.

Моя вилка на мгновение повисла в воздухе, потом я продолжила есть рыбу и потянулась за бокалом вина.

– А мои письма ты получал? – спросила я.

Джон посмотрел мне прямо в глаза и с жесткой, ироничной, оскорбительной усмешкой, но очень вежливо ответил:

– Нет, дорогая, а что, ты мне часто писала?

– Почти каждый день, – храбро соврала я.

– А я писала каждую неделю, – сказала Селия. – Куда же могли пропасть наши письма?

Джон не сводил с меня глаз, похожих на твердые светлые камешки.