Чтение онлайн

Я тепло поблагодарила ее, понимая, что для того, чтобы увезти меня из Широкого Дола, потребуется гораздо больше, чем обещанная возможность склониться в реверансе перед королем. Впрочем, до следующего сезона было еще далеко. Мне, возможно, и свойственно некоторое тщеславие, но я никогда настолько не потеряла бы голову, чтобы предпочесть лондонский высший свет возможности остаться дома. Я помнила, какой трепет восхищения вызвало мое появление в зале во время одной из чичестерских ассамблей – большего количества лести, чем в тот вечер, на меня в жизни не обрушивалось, и я была не настолько глупа, чтобы желать повторения чего-то подобного.

– Вы слышали, Беатрис, какие ужасные вести приходят из Кента о хлебных бунтах? – спросила леди Хейверинг, чтобы поддержать разговор и заодно сменить тему.

– Нет, я ничего об этом не слышала, – сказала я, внезапно насторожившись. – И что же там происходит?

– Я получила письмо от своей подруги из Танбридж-Уэлз [14] , – сказала она. – Там вспыхнул мятеж, и бунтовщики даже жгли скирды в полях. Собирались даже вызывать из столицы милиционную армию, но мировому судье удалось арестовать нескольких самых главных бунтарей.

– Ну, значит, все как всегда, – сказала я. – В этом году тоже, кстати, хорошего урожая ждать не приходится. Цены уже поползли вверх. Бедняки живут впроголодь, и достаточно нескольких смутьянов, чтобы собрать толпу и устроить бунт, пока кто-нибудь из местных сквайров не опомнится и не продаст им по дешевке зерна. Такое почти каждый неурожайный год случается.

– Нет, пожалуй, на этот раз дела обстоят хуже, чем обычно, – возразила леди Хейверинг. – Я прекрасно знаю, что стоит оставить работников без присмотра, и от них только и жди какой-нибудь наглой выходки, но в данном случае происходящее в Кенте более всего похоже на заранее спланированный мятеж! Представляете, какой ужас? Погодите-ка, я сейчас найду, что она пишет.

Она вытащила из кармана письмо, и я приготовилась слушать фантастические сплетни перепуганной до полусмерти старухи о каких-то весьма далеких от меня событиях. Но когда леди Хейверинг начала читать, я стала прислушиваться все более внимательно, чувствуя, как у меня внутри прорастает зерно холодного страха.

– «Дорогая»… м-м-м… да, вот: «Надеюсь, у вас в графстве спокойно, а вот до нас доходят слухи о неких ужасных событиях не далее чем в двадцати милях от Танбридж-Уэлз. В этих беспорядках я виню мировых судей, которые были столь ленивы, что в прошлом спускали на тормозах истории с выступлениями обнаглевшей черни, и теперь этот сброд настолько осмелел, что полагает, будто имеет право во все совать нос.

Итак, некий мистер Вулер, вполне, с моей точки зрения, порядочный и честный торговец, заключил сделку по продаже всего своего зерна лондонским купцам, решив не молоть его на месте, как это было принято раньше. А чтобы еще более обезопасить себя от риска, ибо он вложил в это немалые средства, он договорился и с другими землевладельцами, чтобы те также продали свое зерно и отправили его на возках, принадлежащих этому мистеру Вулеру, в Лондон. Это было вполне разумное и деловое соглашение».

Я кивнула. Мне все было ясно. Этот мистер Вулер совместно со своими соседями создал целую торговую сеть и продавал свой урожай в Лондон, а не на местный рынок, поддерживая поистине грабительские цены. В итоге мистер Вулер, как и его соседи, получил весьма приличный доход. А вот его арендаторы и прочие бедняки лишились возможности купить на местном рынке зерно и были вынуждены ехать в другой город и пытаться на тамошнем рынке раздобыть необходимое им зерно, так что спрос на него, естественно, сразу возрос, а значит, и цены поднялись до небес, что было только на руку всяким мистерам Вулерам, хозяйничающим в нашем несправедливом мире. Ну а тем, кому вздутые цены оказались не по карману, пришлось обходиться вовсе без зерна. Те же, у кого не было возможности как-то прожить на одной картошке или за счет милосердия соседей, были обречены на голод.

А леди Хейверинг между тем продолжала читать:

– «Мистер Вулер, предвидя возможные проблемы с местными хулиганами, предпринял определенные меры по защите возков, следующих в Лондон. Обоз сопровождали пятеро крепких мужчин верхом на лошадях, вооруженные как ружьями, так и дубинками».

По-моему, этот мистер Вулер зря так сильно беспокоился. Впрочем, только он мог знать, сколько семей в деревне умрет от голода в результате его выгодной сделки и до какой степени будут разгневаны родители плачущих от голода детей.

– «Мистер Вулер был готов к неприятностям, но то, что случилось, превзошло все его ожидания», – продолжала леди Хейверинг. Я заметила, что Селия тихонько проскользнула в комнату, села и тоже стала слушать. – Когда повозки достигли наиболее затененного участка довольно узкой и извилистой дороги, ведущей в Лондон, проходившей через густой лес, мистер Вулер услышал протяжный негромкий свист и, к своему ужасу, увидел, как перед ним словно из-под земли выросли человек тридцать, вооруженных косами, топорами и дубинками. Дорога впереди оказалась перекрыта поваленным деревом, и почти сразу, стоило ему оглянуться назад, послышался треск, и там тоже поперек дороги упало дерево, отрезавшее ему путь к отступлению. И в эту минуту он услышал… нет, не голос, а жуткий нечеловеческий рев, исходивший, казалось, ниоткуда. Обладатель этого голоса велел мистеру Вулеру и сопровождавшим его людям бросить на землю оружие, спешиться и пешком возвращаться в деревню».

Я напряженно слушала. К нам все это, разумеется, не имело ни малейшего отношения – я никогда не заключила бы подобной сделки с лондонскими купцами, а мой отец и вовсе презирал подобную практику. В Широком Доле пшеницу никогда не продавали «на корню», когда она еще колосится в полях. И урожай всегда сперва поступал на местный рынок, чтобы бедняки могли выкупить свою жалкую долю, а затем уж купцы сражались за зерно на честном аукционе. И все же мне было немного не по себе, ибо любая атака на собственность пугает всех владельцев такой же собственности. Кроме того, о подобных вооруженных нападениях я никогда еще не слышала. Впрочем, я никогда не забывала и о том – и, полагаю, никто из тех, кто занимает в обществе достаточно высокое положение, об этом не забывает, – что мы живем за счет того, что владеем землей; мы одеваемся в шелка, спим на чистых простынях и живем в теплых и красивых домах, тогда как большинство людей вокруг нас прозябают в грязи и зачастую ложатся спать голодными. В радиусе двухсот миль от нашей усадьбы было от силы три семьи, имевшие примерно такой же доход, что и мы. И на нас работали сотни и тысячи бедняков, всецело от нас зависевших.

Так что мой страх при мысли, что бедняки способны организовать вооруженное нападение на кого-то из собственников, был вполне обоснован. И в то же время я втайне восхищалась теми людьми, которые восстали против этого, чересчур умного, мистера Вулера, пожелавшего забрать себе все то зерно, которое они своими руками вырастили на земле своего родного графства и раньше всегда могли купить по справедливой цене. Они пошли против закона, и если бы их поймали, то повесили бы. Но для местных жителей они стали бы тайными героями, если бы им удалось спасти деревню от голодной зимы; а если бы существовала такая вещь, как обычная, естественная справедливость, то никто не смог бы сказать против них ни одного дурного слова. Реакция Селии, как я и ожидала, оказалась вполне общепринятой.

– Ужасно, – только и сказала она.

А леди Хейверинг продолжила чтение:

– «Пока охранники колебались, посматривая на мистера Вулера и ожидая его решения, откуда-то вдруг послышался громкий голос: «Так ты и есть Вулер? Учти: если шевельнешься, ты труп!» И в то же мгновение прозвучал выстрел, и пуля сбила с головы мистера Вулера шляпу!» – Леди Хейверинг на минуту умолкла, желая убедиться, что на меня это описание произвело достаточно сильное впечатление, и, видимо, была вполне удовлетворена моим потрясенным видом. Она, впрочем, не знала, что нужны годы тренировки, чтобы стрелять с такой меткостью, и я за всю свою жизнь знала только одного человека, который умел так стрелять…