Чтение онлайн

Однако не это, а то, как с некоторых пор реагирует на свою жену Гарри, заставляло меня испытывать некоторую нерешительность. Он, как и я, не мог не замечать неизменной преданности Селии мне, ему и всей нашей семье. Я видела, как ценит он ее ненавязчивые услуги, ее постоянное желание угодить. Я отмечала, как искренне любезен Гарри в обращении с женой, как усиливается их взаимное доверие, но никоим образом не могла остановить развития подобных взаимоотношений, как не могла и вмешиваться в них – это выдало бы меня с головой. К тому же у меня и не было причин так поступать. Пусть Селия сколько угодно радуется учтивости Гарри – тому, как он целует ей руку и встает, стоит ей войти в комнату, тому, как мило он ей улыбается за завтраком и с рассеянной вежливостью слушает ее рассуждения. Я предпочитаю этому страстную любовь Гарри и Широкий Дол. Благодаря Ральфу – да и сама по себе – я знала: страстная любовь и обладание землей являются самым важным в жизни любого человека. Они столь же важны, как важен прочный замковый камень в старинной норманнской арке над воротами, ведущими в обнесенный стеной сад.

В общем, хоть я и была уверена в Гарри, некие перемены в его отношениях с нашей малюткой Селией заставляли меня медлить с сообщением о том, что я беременна и скоро рожу ему наследника.

Со щелчком закрыв свой зонтик, я ткнула им в спину вознице и весьма нелюбезно потребовала: «Поехали домой!» Он неловко развернул экипаж на узкой и пыльной проселочной дороге и двинулся в обратном направлении.

Мне нужно было придумать, как втайне родить это дитя и некоторое время прятать его, пока я не смогу довести до сознания Гарри мысль о том, что у него от меня есть сын и наследник. Разумеется, я понимала, что мне придется скрывать беременность, а потом подыскать какую-нибудь надежную женщину, чтобы после родов она позаботилась о ребенке и держала его у себя, пока я не смогу убедить Гарри в том, что ему необходимо предъявить мальчика Селии, сказать, что это его сын, и настоять на том, чтобы она приняла ребенка и стала о нем заботиться.

Я задумчиво покусывала снятую с руки перчатку, глядя на проплывавшие мимо виноградники. Крестьяне как раз собирали урожай, продвигаясь вдоль рядов узловатых виноградных лоз и срезая огромные тяжелые грозди, из которых делают темно-красное чудесное бордо. Мы будем пить его сегодня за обедом. В это время года бордо пьют молодым, и его послевкусие ощущается на языке, точно веселые искорки. Впрочем, я понимала, что и от обеда, и от вина, и от всего остального мне будет мало радости, если я не сумею разрешить этот клубок желаний и обстоятельств. Во-первых, Гарри может попросту мне отказать. Или может сперва согласиться, а потом, охваченный очередным приступом совестливости, передумать и сказать, что не намерен навязывать Селии своего бастарда. Я прекрасно знала, что у многих наших знатных соседей имелись в доме бастарды, но, по-моему, никто и никогда еще не навязывал жене своего ублюдка и не пытался назвать его своим наследником. Во-вторых, и сама Селия может отказаться принять такого ребенка, и ее наверняка поддержит в этом даже моя мать (не говоря уж о ее собственных родственниках, особенно если она им кое-что порасскажет). И, естественно, после этого всем захочется узнать, откуда взялся этот ребенок, а я не могу быть уверена, что Гарри сумеет продолжать столь сложный обман.

Проблема введения этого малыша в семью Гарри в качестве нового наследника казалась неразрешимой, и вместе с тревогой в душе моей вновь стал разгораться огонь гнева. Похоже, перед моим сыном, как и передо мной, будет закрыт путь к трону Широкого Дола. Но он, как и я, все-таки своего добьется! И я должна увидеть, как он сидит во главе стола, как он ступает по земле Широкого Дола, чего бы это мне ни стоило! А пока мне нужно было подыскать какую-нибудь добрую, глуповатую женщину с развитым материнским инстинктом, которая стала бы заботиться о новорожденном и готовить его к той жизни, в которой ему со временем предстоит занять главенствующее место.

Ландо внезапно остановилось, и мне пришлось прервать свои размышления. Пока что мне было ясно одно: я должна найти в этой, совершенно чужой мне, стране, не зная ни слова по-французски, добрую, любящую детей женщину, чтобы она выкормила моего кукушонка. Я стояла, задумчиво чертя что-то на земле концом своего зонтика, когда мне навстречу с крыльца гостиницы устремилась моя невестка, нежная, любящая, глупая Селия – и решение всех моих проблем разом было найдено; так порой внезапно бьет в глаза луч осеннего солнца из-под низко нависшей темной тучи.

– Ну что, теперь вы лучше себя чувствуете? – ласково спросила Селия. Я продела ее руку себе под локоть, и мы вместе стали подниматься на крыльцо.

– Да, сейчас мне уже намного лучше, – уверенно сказала я. – Но я кое-что должна рассказать вам, Селия. Мне требуется ваша помощь. Пойдемте ко мне. Там мы сможем спокойно беседовать до самого обеда.

– Конечно! – с охотой воскликнула Селия. По-моему, она была польщена. – Но что же вам так срочно понадобилось поведать мне, Беатрис? Впрочем, вы же знаете: я в любом случае непременно постараюсь помочь вам.

Я одарила ее нежной улыбкой и с грациозным поклоном отступила на полшага, пропуская ее в гостиницу. В конце концов, какое сейчас имеет значение какой-то жест, признающий ее превосходство, если я намерена с ее же помощью, как всегда надежной и щедрой, навсегда лишить и ее, и всех ее детей возможности занять место хозяев Широкого Дола?

Как только мы вошли в мой номер и закрыли за собой дверь, я мгновенно придала своему лицу мрачное выражение, потянула Селию к козетке и, когда мы сели, вложила свою руку в ее ладони, посмотрела на нее печально и нежно, и зеленые кошачьи глаза как бы сами собой наполнились слезами.

– Селия, – промолвила я, – у меня страшная беда. Я просто не знаю, что мне теперь делать!

Она, широко раскрыв свои карие глаза, смотрела на меня и постепенно бледнела.

– Я пропала, Селия, – с рыданием в голосе произнесла я и спрятала лицо у нее на плече, чувствуя, что она вся дрожит. – Да, я пропала, пропала, – твердила я. – Я беременна!

Она охнула и застыла от неподдельного ужаса. Каждый мускул ее тела был предельно напряжен. Затем она решительно подняла мое лицо за подбородок, посмотрела мне прямо в глаза и спросила:

– Беатрис, вы уверены?

– Да, – сказала я. Полагаю, вид у меня был столь же потрясенный и испуганный, как у нее. – Да, я совершенно уверена. Ах, Селия! Как же мне быть?

Губы ее дрогнули; она ласково взяла мое лицо в ладони и сказала:

– Что бы ни случилось, я всегда буду вашим другом.

Мы немного помолчали – нужно же было ей как-то переварить эту новость, – и она неуверенно спросила:

– А кто… отец ребенка?

– Я его не знаю, – сказала я, выбрав самую безопасную ложь. – Помните, я приезжала к вам верхом, чтобы померить платье? Мне еще потом стало плохо?

Селия кивнула, не сводя с моего лица своих честных глаз.

– Так вот, мне стало нехорошо еще по пути в Хейверинг-холл. Пришлось даже спешиться. А потом я, должно быть, потеряла сознание, а когда очнулась, какой-то джентльмен пытался привести меня в чувство. Мое платье было в полном беспорядке – вы, может быть, помните, что у меня воротничок был разорван… но я же не знала… да и откуда мне было знать… – Я уже не говорила, а почти шептала, и мой напряженный шепот то и дело прерывался рыданиями: мне было очень стыдно. – Он, должно быть, успел меня обесчестить, пока я была без сознания.

Селия стиснула мои руки.

– Вы его запомнили, Беатрис? Вы узнали бы его, если б увидели снова?

– Нет, – сказала я, разом лишая ее надежды на какой-либо счастливый конец. – Я никогда его раньше не видела. Он ехал в легкой повозке, и сзади был привязан его багаж. Он явно куда-то направлялся и, возможно, проездом оказался на землях Широкого Дола, Возможно, он ехал в Лондон.

– О господи! – в отчаянии воскликнула Селия. – Бедная моя, дорогая Беатрис!

Рыдания помешали ей говорить; мы обнялись, прижимаясь друг к другу мокрыми от слез щеками, и долго сидели так, а я кисло размышляла про себя, что только девица, с детства перекормленная сказками и любовными романами, а затем изнасилованная собственным мужем, не проявляющим к ней должного внимания, способна проглотить подобную чушь. Впрочем, когда Селия обретет достаточный опыт, чтобы усомниться в возможности зачатия в бессознательном состоянии, она уже по уши увязнет в этой, изобретенной мною, лжи и не будет иметь ни малейшей возможности из нее выпутаться.