Чтение онлайн

Но натягивание штанов было секундным делом. И вскоре Придуркин уже бодро вышагивал по кафельной плитке в сторону коридора.

За окнами Дворца пылали обломки сбитых фарагосскими зенитками фомальдегауских ракет. Вряд ли кто из чешуйчатников выжил в аду, который им устороила фарагосская артиллерия и все же Кондратий повел взглядом по бескрайним степям, окружающим дворец в надежде увидеть знакомые чешуйчатые фигуры.

Конечно, не следует считать, что Кондратий так уж сочувствовал этим весьма бесцеремонным, с агрессивным, захватническим характером существам, хорошо помня, что они и к Земле протянули свои загребущие лапы. Но и сказать, что они совсем уж были ему безразличны, тоже было бы неправильно. Ведь, за то время, которое он жил на Фомальдегаусе, он как-то свыкся с ними и даже некоторым образом подружился с отдельными особами фомальдегауского сословия. Несмотря на все их антикондратьевские замашки: такие, как учеба его дубинками в Бараклиде, тестирование капканом-ловушкой в складе, чуть не покалечившим его и насильная вербовка в отряд смертников, который впоследствии выбросили на Фарагосс и расстреляли, как мух.

Конечно, Кондратий радовался полной гибели некоторой части фомальдегауской гвардии. Однако ему еще нужно было время, чтобы свыкнуться с той мыслью, что он, наконец-то, избавился от их опеки и теперь является вольным гражданином свободной галактики.

Останки фомальдегаусцев, разбросанные на площади не менее чем в 500 квадратных километров, вперемежку с обломками догорающих ракет, как нельзя лучше свидетельствовали о полученной Кондратием свободе, но ему еще следовало выжить среди, не менее агрессивных, фарагоссцев.

Поэтому, допив брока-бролу и вышвырнув бутылку в окно, Кондратий под аккомпанимент чьей-то брани, тут же донесшейся снизу, зашагал дальше.

По коридору бежали точно такие же, как и Кондратий люди. То есть, своим внешним обликом весьма напоминавшие его. Все эти гуманоиды были в камуфляжной форме и с оружием в руках. Что это за оружие и какого оно типа, Кондратий не знал. Но это ему и не нужно было знать.

— Ты чего так вырядился? — подскочил внезапно к нему какой-то тип с лицом, словно вымазанном синей глиной.

Такого цвета кожа была у этих фарагоссцев.

— Так… это… Заставили, — честно признался Кондратий.

— Ну и ну, — укоризненно покачал синей, как крашеное пасхальное яйцо, головой абориген. — Совсем у этих парней из контрразведки разжижились мозги. Неужто, им совсем непонятно, что для того, чтобы стать похожим на чешуйчатника, недостаточно напялить фомальдегаускую одежонку. Как минимум, нужно еще отрастить себе хвост и наклеить рыбью чешую.

Кондратий только пожал плечами и хотел ускользнуть от синеликого. Но тот уже держал его за плечо. — Вот до чего дожились! — сетовал синеликий. — Контрразведка мышей не ловит, чешуйчатники этим пользуются и бомбят Фарагосс и захватывают Президентский дворец, а мы ничего и поделать-то не можем. Слишком неравны силы. Высадилось их на планету не меньше двух армий и дворец захвачен чешуйчатниками полностью, а вдобавок к тому же — окружен.

По всему было видать, что фарагоссец, беседующий с Кондратием — патриот своей родины, о чем явно свидетельствовала слеза, скатившаяся по его щеке, при упоминании последним об окруженном дворце. И Кондратию хотелось обнять этого человека и сказать ему, что он, как и все фарагоссцы заблуждается и на Фарагоссе в данное время нет ни одного чешуйчатника, потому что погибли все они, не долетев до поверхности планеты.

Но тут откуда-то снизу донесся истошный крик:

— Президента убили! Бутылкой брока-бролы по башке!

И Кондратий посчитал пока преждевременным раскрывание тайны, которую он знал один, насчет отсутствия наличия на планете фомальдегаусцев. Трудно сказать, почему он так сделал. Может быть от того, что заподозрил, что это его бутылка, то есть, посудина, выброшенная им лишь пару минут назад, прихлопнула лидера и героя национально-освободительного движения фарагосского народа.

Тем более, что самые его мрачные подозрения относительно своего влияния на судьбу планеты фарагосцев вскоре подтвердились.

Чуть погодя, из дальнего конца коридора прозвучало:

— Господи, нигде от этих диверсантов покоя нет! Уже из туалета прицельно бутылками бьют. Да прямо в самое уязвимое фарагосское место — Президента!

Голос принадлежал уборщице. А Уборщица эта, как и все приверженцы этой профессии, обладала, естественно, не абы какой врожденной наблюдательностью. Поэтому Кондратий, опасаясь разоблачения и по логике вещей, последовавшего бы вслед за этим, четвертования тут же на месте без суда и следствия, поспешил поскорее убраться с места совершенного им жуткого до невозможности, вопиющего преступления!

Во всяком случае, приняв невозмутимый вид, он отодвинул в сторону собрата по гуманоидности и затопал по длинному коридору дальше, пока не пришел в его конец и не увидел там большую, крупнокалиберную пушку, настоящую гаубицу среди гаубиц и гаубицу всех гаубиц.

Эта огромная пушка была повернута к окну и являла собой весьма впечатляющее и устрашающее одновременно зрелище. Рядом с лафетом, прямо на полу были навалены горкой снаряды: серебристо-голубоватые металлические шары, начиненные дьявольской силой.

«Вот бы нам такое в КГР! — восхитился Кондратий. — Мы бы показали этим фэтовцам! Подумаешь, двадцать планет в Системе, — скептически подумал он. — У нас тоже не хило — около десятка. А там еще найдем, если понадобится. Всего-то сразу в хозяйстве и не углядишь. Никто, ведь, планеты наши толком не считал. Куролесят себе вокруг Солнца. А сколько их там, сам черт не разберет! Он мог бы даже вновь открытым дать имена. Например, назвать в честь своей бабушки, которая лупила в детстве Придуркина смертным боем (детстве, конечно, Придуркина, а не бабушкином), когда он лазил рукой в сметану за обеденным столом. Нет, пожалуй, бабушка отменяется. Слишком неприятными были воспоминания Придуркна о ней».

Тут Кондратия посетили совсем другие мысли, более продуктивные и он начисто забыл о своей бабушке и еще не открытых планетах своей системы. Эти посетившие его мысли были навеяны голосами, донесшимися до него с внутреннего двора дворца.

— Это не Президента убили, а его двойника. И не убили вовсе, а только покалечили. И даже не покалечили, а всего лишь поцарапали. Да и то не сильно. Даже незаметно. Оглушили только. Но скоро он придет в себя. Эй, там! В медсанчасти! Несите нашатыря! Да побольше!..

У Кондратия, конечно же, от такого сообщения аж мурашки по коже забегали от радости. И он даже бросился к пушке, обцеловывая ее, как родную. Потому что рядом с ним больше не было ни кого, кого он мог бы расцеловать от всего сердца и от всей души и поделиться радостной для него и сногсшибательной новостью.

Но потом он опомнился от первых проявлений нежданной радости и принялся крутить и вертеть колесики и штурвальчики пушки, наводя ее ствол вдоль коридора, то есть — на то место, в котором синелицых фарагосцев столпилось больше всего и которые уже заподозрили в Кондратии фомальдегауского шпиона.