Чтение онлайн

Нет, я этого не показывал.

Но если бы показали, это была бы правда?

До некоторого времени, да.

Ив ваших интересах было бы показать это на суде?

Это могло быть в интересах дела.

А также и в ваших собственных?

Это почему?

Да потому, что, удостоверив его ответственность по долгам общества, вы обеспечили бы себе уплату ваших пятидесяти фунтов.

(NB. Если ваш свидетель задает вопрос поверенному противной стороны, вы всегда рискуете получить неприятный ответ.)

Это был удачный ответ. Присяжные теперь знают:

что никакого бесчестья не было,

что истец не лишался места,

что он искал убытков и за бесчестье и за потерю места.

Дальнейший допрос выяснил и другие обстоятельства, но приведенные выше вопросы уже открыли присяжным глаза на истинный смысл фактов, установленных перекрестным допросом. Далее последовали собственные объяснения Золотого, и, несмотря на обвинительное напутствие председателя, присяжные отказались поверить человеку, искавшему убытков за бесчестье, которого не было, и за потерю места, которого он не терял, и признали иск недоказательным.

Из этого видно, что иногда бывает полезно разоблачить перед присяжными тайные расчеты, побудившие истца к возбуждению дела.

Глава XIII

Разбор вступительной речи сэра Александра Кокбурна по делу Палъмера, обвинявшегося в отравлении г-на Парсонса Кука (1856)

Я хочу теперь предложить читателю несколько отрывков из речей наших лучших ораторов, чтобы показать, что приведенные выше замечания мои по разным отраслям адвокатского искусства находят себе подтверждение в их устах. Я не знаю лучшего образца ясного и изящного изложения фактов, чем вступительная речь Александра Кокбурна по делу Пальмера, осужденного 1856 г. за отравление Джона Парсонса Кука.

Нельзя не заметить с самого начала изящной риторической простоты вступления: «Г-да присяжные. Вы призваны исполнить важнейшую из всех обязанностей, когда-либо выпадающих на долю человека,— призваны рассмотреть и разрешить дело, от решения которого зависит жизнь другого человека, преданного суду вашему за величайшее из всех преступлений, караемых земной властью».

Вдумавшись в эти слова, читатель, может быть, скажет, что нельзя было найти более подходящего обращения к присяжным, чтобы внушить им надлежащее представление о важности совершаемого суда и о грозном характере дела, требующего непрерывного, напряженного внимания с их стороны. Нет более важных, могущих быть возложенными на человека обязанностей, как обязанности судьи, и нет более тяжкого преступления перед человеческим судом, чем убийство. После немногих слов о предвзятом мнении и виновности или невиновности подсудимого обвинитель обращается к присяжным с торжественным призывом (весь мир знал о преступлении Пальмера; оно вызывало бесчисленные толки и споры, и среди присяжных могли быть люди, предубежденные как в ту, так и в другую сторону): «Ваш долг, ваш безусловный долг состоит в том, чтобы разобрать это дело по тем данным, которые будут представлены на судебном следствии, и только по ним. Вы должны устранить из своей памяти все то, что вы слышали или читали об этом деле, забыть свое мнение о нем, если оно сложилось у вас. Если по обстоятельствам дела вы придете к убеждению в виновности подсудимого, вы исполните свой долг перед обществом, перед своей совестью и перед своей присягой, смело признав это в вашем решении; но, если представленные вам улики не приведут вас к разумной уверенности в его вине,— не дай Бог, чтобы весы правосудия склонились против подсудимого предубеждениями или предвзятыми взглядами».

Призвав таким образом присяжных к смелому исполнению долга, какие бы ни были его последствия, оратор, если можно так выразиться, выводит на сцену действующих лиц драмы. Они узнают, что подсудимый был врачом и в течение нескольких лет занимался врачебной практикой в местечке Ружли, в Страффордшире. Далее следует внушительное замечание, введенное в повествовательной форме, но, как мне кажется, искусно рассчитанное на то, чтобы вызвать у присяжных тревожные размышления: «Позднее, однако, он увлекся скаковым спортом и понемногу забросил свои профессиональные занятия. Два или три года тому назад он передал свое дело своему бывшему помощнику, некоему Тирльби, который и доныне продолжает его».

Только что перед этим генерал-атторней предупредил присяжных, что обстоятельства дела несколько запутаны, что они раскинуты на значительном промежутке времени и что им необходимо познакомиться не только с ближайшими к обвинению событиями, но и с фактами более отдаленными.

Как бы ни были сложны или многочисленны факты, в представлении присяжных уже с самого начала был закреплен один — а именно, что подсудимый оставил вполне почтенную профессию, променяв ее на занятие по меньшей мере сомнительного характера и такое, которое часто приводит и даже толкает на преступление.

Предлагаю начинающему адвокату обратить внимание на слова, следующие за указанием оратора на необходимость изложить перед присяжными события отдаленного прошлого:

«Я могу, однако, смело сказать, что я по совести убежден, что среди тех фактов, к которым я призываю ваше терпеливое внимание, нет ни одного, который не имел бы непосредственного и крайне важного отношения к существу настоящего дела».

Итак, лишнего в речи не будет; как бы ни были отдалены между собой факты, как бы далеко ни уходили они в прошлое, все они должны идти в одном направлении, тяготея к общему центру.

Присяжные узнают затем, что в своих занятиях спортом Пальмер сблизился с тем человеком, смерть которого составляет предмет настоящего разбирательства,— г-ном Джоном Парсонсом Куком.

Это неожиданное указание на катастрофу представляется мне мастерским приемом. Небрежное отношение к врачебной деятельности, окончательное прекращение ее, увлечение спортом, близкое знакомство Пальмера с Куком и смерть последнего — все это как бы приподнимает завесу над страшной последней сценой драмы.

Кто был Кук — это разъяснено в немногих словах; он был молод и имел наследственное состояние; он держал скаковых лошадей, играл на скачках; эти занятия сблизили его с Пальмером. Теперь мы узнаем, что «подсудимый обвиняется в предумышленном убийстве г-на Джона Пар-сонса Кука; Пальмер обвиняется в том, что отравил его».

Перчатка брошена. Следует теперь объяснить присяжным «обстоятельства, в которых находился Пальмер, и его отношение к покойному Куку».

За этим следует быстрое изложение существа всего дела в немногих сжатых выражениях: «Обстоятельства, вменяемые в вину Пальмеру со стороны государственного обвинения, заключаются в следующем: я утверждаю, что он был в безвыходном положении, что ему грозило неминуемое разорение, позор и уголовная кара, что избавиться от всего этого он мог только посредством денег; что он воспользовался своей близостью с Куком для того, чтобы после крупного выигрыша последнего на скачках свести его в могилу и завладеть его деньгами; обстоятельства, в которых тогда находился Пальмер, создали то, что мы называем мотивом преступления».

Вот почему эти обстоятельства, в том числе и очень отдаленные, имеют столь важное значение: из них создается мотив к ужасному преступлению; а мотив к преступлению есть уже в некоторой степени его вероятность. Как будет указано впоследствии, «если есть налицо сильные мотивы, мы тем скорее готовы допустить вероятность совершения преступления; где нет мотивов, вероятность клонится в противоположную сторону».

Обращаю теперь внимание читателя на указание генерал-атторнея о хронологическом порядке изложения: «В этом деле мотив преступления требует строгого обсуждения; и так как обстоятельства, создавшие, как мы сказали, мотив, являются первыми по порядку времени, я остановлюсь на них, прежде чем перейти к тому, что составляет непосредственный предмет нашего расследования. Мне кажется всего удобнее соблюдать хронологическую последовательность событий; этого порядка я и буду держаться в своем изложении».

Далее присяжные узнают, что уже в 1853 году Пальмер был в стесненных обстоятельствах и занимал деньги под векселя. В 1854 году его положение стало еще хуже; он был должен нескольким лицам крупную сумму денег. Среди векселей, выданных им в 1854 году, был один на сумму 2 тыс. фунтов стерлингов, учтенный им у г-на Падвика. Этот вексель имел бланк матери Пальмера, г-жи Сары Пальмер. Бланк этот был подложный. Были и другие подложные бланки. В 1854 году долги его достигали крупной суммы; в сентябре этого года умерла его жена, жизнь которой была застрахована в 13 тыс. фунтов стерлингов; он получил эту сумму от страхового общества и погасил некоторые из наиболее неотложных своих обязательств. Для этого он воспользовался услугами некоего стряпчего Пратта, занимавшегося учетом векселей. Этот господин получил от Пальмера 8 тыс. фунтов стерлингов и распределил их в уплату по векселям, находившимся в руках его клиентов. Некто г-н Райт из Бирмингама, также ссужавший деньги подсудимому, получил 5 тыс. фунтов стерлингов, и этим путем было всего погашено долгов на сумму 13 тыс. фунтов стерлингов; но несмотря на это у Пальмера оставались еще другие значительные обязательства; в том числе был и упомянутый выше долг по векселю в 2 тыс. фунтов стерлингов, учтенному Праттом.