Чтение онлайн

В том же году Пальмер застраховал жизнь своего брата и под обеспечение страхового полиса выдал еще несколько векселей, учтенных Праттом из шестидесяти процентов, причем полис, как дополнительное обеспечение, остался в руках Пратта. Общая сумма векселей, выданных в этом году, достигала 12 тыс. фунтов стерлингов. В марте 1855 г. подсудимый учел еще 2 векселя, на 2 тыс. фунтов стерлингов каждый; на полученные деньги он купил двух скаковых лошадей, Нетель и Чикина. В июне эти векселя были переписаны: срок платежа по первому был 28 сентября, по второму — 2 октября; в эти сроки они были переписаны вторично.

Далее следует перечень операций подсудимого по векселям вплоть до ноября, т. е. до дней скачек в Шрюсбери. «Его давил долг в 11 тыс. фунтов стерлингов, и не было ни единого шиллинга на уплату, давило еще более сознание того, что, как скоро он потеряет возможность продолжать займы и взыскание будет обращено к его матери, его подлоги будут раскрыты и ему грозит кара уголовного суда за эти подлоги». «В августе 1855 г. брат подсудимого умер; жизнь его была застрахована, и полис был передан подсудимому, который, конечно, рассчитывал, что страховая сумма даст ему возможность расплатиться с его кредиторами; но общество отказалось выдать ему страховую сумму, и он не мог воспользоваться этими деньгами». За этим следует рассказ о некоторых менее значительных обстоятельствах, среди которых Кук принял участие в одной или в двух вексельных операциях. Продолжая нуждаться в деньгах, Пальмер предложил Пратту принять в заклад двух лошадей Кука, Полстара, взявшего приз на скачках в Шрюсбери, и Сириуса. Кук подписал залоговое условие на имя Пратта и должен был получить ссуду, обеспеченную этим залогом; ссуда была дана в сумме 375 фунтов стерлингов наличными и в виде накладной на вино на сумму 65 фунтов стерлингов. Пальмер устроил так, что и деньги и накладные были переданы ему, а не Куку. Пратт выдал чек на имя Кука, Пальмер подделал подпись последнего и получил деньги. «Кук так и не видал этих денег, и, как вы узнаете на судебном следствии, срок платежа по векселю, выданному по этому случаю, наступал через десять дней после смерти Кука; в это время неизбежно обнаружилось бы, что деньги были получены Пальмером посредством подлога подписи на чеке».

Далее следует рассказ о том, как Пальмер убедил некоего Бэтса застраховать свою жизнь в 25 тыс. фунтов стерлингов, причем заявление о страховании было составлено при участии самого Пальмера как врача, Кука и упомянутого Тирльби. Это заявление было подано сначала в одно страховое общество, потом в другое, с уменьшением страховой суммы, но оба общества отказались принять страхование.

«Все эти обстоятельства,— сказал генерал-атторней,— имеют важное значение для дела: они указывают на те отчаянные попытки, к которым в рассматриваемое время прибегал подсудимый».

Затем были оглашены письма Пратта к Пальмеру с настоятельными требованиями уплаты по многочисленным векселям с бланками Сары Пальмер.

6 ноября Пратт предъявил ко взысканию векселя на 4 тыс. фунтов, обратив взыскание и к Пальмеру, и к его матери. Но затем он приостановил взыскание. Пальмер между тем настоятельно требовал от него новых ссуд. 13 ноября Пратт письменно предложил Пальмеру приготовиться к уплате 1 тыс. фунтов стерлингов по векселям, срок коих наступал 9 ноября.

«Таково было положение дел ко времени скачек в Шрюсбери,— говорит генерал-атторней.— 13 ноября Полстар взял приз гандикап; Кук имел на него крупные ставки. В этот день у него было при себе от 700 до 800 фунтов стерлингов. Кроме того, он должен был получить обратно свои ставки в сумме 380 фунтов стерлингов, а вместе с выигрышем всего 2 тыс. 50 фунтов стерлингов».

Таковы те обстоятельства, о которых генерал-атторней сказал, что они не имеют непосредственной связи с предметом обвинения, но требуют внимания присяжных. Из них создался мотив преступления, и они являются первыми в последовательности по времени. Упомянув о деньгах, которые Кук должен был получить после скачек, обвинитель делает короткое, но многозначительное замечание: «Через неделю после этого г-н Кук скончался». Затем, идя с неуклонной логической последовательностью к главной задаче обвинения, ни на минуту не упуская ее из виду, как бы ни были запутаны те обстоятельства, через которые ему необходимо провести присяжных, он говорит: «Теперь нам предстоит разрешить важнейший вопрос о причине его смерти: была ли она естественной или последовала от человеческой руки, и в последнем случае — от чьей руки».

Вот в чем существо дела.

После этого оратор упоминает о состоянии здоровья Кука перед его поездкой в Шрюсбери и за некоторое время до того; ничто не остается скрытым от присяжных, и поэтому перекрестный допрос не может установить ничего для них неожиданного.

Далее следует описание радостного возбуждения Кука от победы его лошади и крупного выигрыша, обеда, данного им в ознаменование события, и его последующее поведение; указывается состояние его здоровья перед сном; его занятия в течение следующего дня. Затем оратор указывает на «одно замечательное обстоятельство», предложенное вниманию присяжных в следующем отрывке: «Один из друзей Кука, г-н Фишер, и некий г-н Герринг также были на скачках; Фишер помимо спорта занимался также получением денег, выигранных на скачках, и получил деньги, причитавшиеся Куку по расчету его ставок; он занимал комнату рядом с покойным. Поздно вечером, зайдя в одну из комнат гостиницы, он застал Пальмера и Кука, пивших коньяк с водой. Кук угостил его и предложил Пальмеру выпить еще. Тот ответил: "Сначала допейте ваш стакан".— "Сейчас",— сказал Кук и выпил залпом, оставив около ложки на дне стакана. Не успел он проглотить напитка, как вскрикнул: "Боже мой! там что-нибудь было; оно жжет мне горло". Пальмер тотчас же взял стакан, допил его до конца со словами: "Вздор, ничего там нет", и, придвинув стакан к Фишеру и к другому, только что вошедшему лицу, сказал им: "Кук говорит, что в коньяке что-то есть; там ничего нет; попробуйте". Один из них возразил на это: "Что же нам пробовать? Вы все выпили". Кук быстро встал, вышел из комнаты и, вызвав Фишера, сказал ему, что чувствует себя серьезно больным. У него началась сильнейшая рвота, и его пришлось уложить в постель. Припадки рвоты продолжались с такой же силой в продолжение двух часов; пришлось послать за врачом».

Всю ночь он чувствовал себя плохо и передал на хранение Фишеру 800 или 900 фунтов стерлингов. На другой день ему стало лучше, и он поехал на скачки.

Далее идет объяснение денежных затруднений Пальмера в это время. Он занял 25 фунтов стерлингов на поездку в Шрюсбери. Его лошадь не взяла приза, и он проиграл несколько ставок. Он уехал из Шрюсбери вместе с Куком; прибыв в Ружли, Пальмер отправился к себе, а Кук занял комнату в гостинице «Talbot Arms», как раз против дома подсудимого. Далее приведено обстоятельство, имеющее связь с тем, что произошло в Шрюсбери; оно заключалось в следующем: «В этот вечер, около 11 часов некая г-жа Брукс, также игравшая на скачках и державшая жокеев, пришла к Куку, чтобы переговорить с ним по поводу скачек. Войдя в переднюю, она увидала Пальмера, державшего в руке стакан перед газовым рожком; рассмотрев стакан на свет, он ушел в другую комнату, но сейчас же вернулся со стаканом в руке и прошел в комнату, где был Кук и где они вместе пили коньяк, от которого, как вы, может быть, признаете, произошли припадки Кука».

Читатель заметит, что последовательность времени здесь соблюдена не вполне; это обстоятельство предшествовало моменту, когда Кук и Пальмер пили вместе; но нельзя не отметить эффектного указания на важное обстоятельство, которое, взятое само по себе, может быть в любую минуту отнесено к надлежащему месту и, несомненно, привлекает особое внимание благодаря намеренному перерыву в рассказе обвинителя.

«Я не хочу сказать,— говорит генерал-атторней,— что смерть Кука находится к какой-либо связи с причиной, вызвавшей эти припадки; но я докажу вам, что в течение последующего своего пребывания в Ружли он постоянно принимал различные напитки из рук Пальмера и что за это время его болезнь не прерывалась. Я докажу, что после его смерти в тканях тела его и в крови была найдена сурьма,— она давалась ему в виде рвотного винного камня, повторные приемы которого вызывают болезненное состояние. Но не это было причиной его смерти. Обвинение утверждает, что сурьма только подготовила отравление, произведенное стрихнином».

До этих пор о стрихнине не упоминалось ни разу, и если у присяжных сложилось предположение, что Кук был отравлен сурьмой, неожиданное заявление обвинителя должно было сильно удивить их; удивление их должно было быть еще больше, и к нему присоединилось чувство удовлетворенного любопытства, когда они узнали, для какой цели употреблялась сурьма и каким ядом был на самом деле отравлен Кук. Не могу не сказать, что этот искусно рассчитанный риторический эффект заслуживает внимания.

За этим следует описание происхождения и свойств стрихнина и его действия на животный организм, причем оратор особенно выдвигает то обстоятельство, что доза от полуграна до трех четвертей грана вызывает смерть. Далее — описание нервной системы человека и смертельного действия на нее этого тонкого яда. В этом изложении оратор проявляет искусство и силу, заслуживающие самого внимательного изучения. Надо было разъяснить в понятных выражениях перед малообразованными людьми, каким образом действует этот яд, ознакомить их до некоторой степени с той удивительной тонкой системой в человеческом организме, которая называется нервной системой, и разделить ее на отдельные части так, чтобы присяжные были в состоянии усвоить самым точным образом значение предстоявших доказательств. Оратор говорит: «Нервная система человеческого организма может быть разделена на две главные части; нервы чувств, передающие мозгу сознание внешних воздействий на органы чувств, и нервы двигательные, являющиеся как бы посредниками между умственной и физической нашей деятельностью. Таковы два главных разветвления, зарождающиеся в непосредственном соседстве с центром всей душевной жизни человека; деятельность каждого из этих разветвлений имеет совершенно самостоятельный характер, и действие одной сети может быть парализовано, в то время как другая продолжает действовать беспрепятственно. Можно парализовать нервы чувств, оставив неприкосновенными нервы, управляющие двигательными мышцами, и можно, наоборот, вызвать паралич двигательных нервов и мышц, сохранив деятельность чувствующих нервов».

«Стрихнин поражает нервы, управляющие двигательными мышцами, но не оказывает никакого действия на нервы, служащие деятельности сознания, и необходимо помнить, что некоторые яды вызывают полную потерю сознания; яд, о котором я говорю, уничтожает только возможность произвольных телодвижений, но оставляет у отравленного вполне ясное сознание».

В этом, как будет видно ниже, заключался основной пункт обвинения; и это обстоятельство было извлечено оратором из массы следственного материала столь же искусно, как этот тонкий яд «извлекается искусством опытного химика из растительного продукта, называемого «nux vomica».

«Смерть, как последствие действия стрихнина на двигательные мышцы, происходит следующим образом; прием яда вызывает величайшее напряжение всех этих мышц, наступают сильнейшие судороги, спазмы, распространяющиеся по всему телу и заканчивающиеся столбняком; все мышцы сокращаются, а дыхательные мышцы становятся совершенно неподвижными; это останавливает дыхание, отсутствие которого ведет к смерти. Эти признаки обозначаются в науке термином tetanus. Существуют и другие смертельные формы этого состояния, происходящие не от отравления стрихнином, а от других причин; отдельные виды этого болезненного состояния настолько отличны между собой, что в этом не может быть ошибки». Чтобы устранить эту возможность, обвинитель разобрал перед присяжными 1е1апш во всех его видах и описал признаки каждого из них в отдельности; одна форма называется травматической, другая идиопатической; один из признаков tetanus’a, вызываемого стрихнином, состоит в том, что «судороги сразу принимают угрожающий характер и смерть наступает в несколько минут среди ужасных страданий».