Чтение онлайн

• Разговор должен быть долгосрочным и непрерывным. Вам надо разработать структуры, благодаря которым каждый человек будет услышан. Культура слушания и обучения на примерах самых ярких достижений имеет в данном случае решающее значение. Люди будут реагировать на новый подход по-разному, следовательно, ваша задача – обеспечить их самыми разнообразными возможностями для высказывания своего мнения. Как только люди по-настоящему ощутят свою причастность к происходящему, в организации сформируется нужная вам культура.

• Снесите все барьеры, отделяющие вашу организацию от внешнего мира, и привлеките людей со стороны. Они позволят вам взглянуть на ситуацию с совершенно иной позиции. Вы услышите поистине потрясающие истории о трансформациях в бизнес-предприятиях, муниципалитетах, научных организациях, учреждениях искусства и о множестве других людей и организаций, которые изо всех сил пытаются найти оптимальный способ работы в условиях нынешней эпохи креативности. Ищите их. Приглашайте к себе. Посещайте их сами. Вовлеките в диалог. Благодаря комбинации свежих идей и искренней любознательности вы построите в своей организации политику принципиально нового типа.

Где бы ни применялись перечисленные выше подходы – в Аргентине или Оттаве, Техасе или Дубае, – если все делать правильно, они дают похожие результаты. Но если принципы и условия, по сути, предельно ясны, то почему же они не используются повсеместно?

На пути трансформации того типа, который мы сейчас обсуждаем, стоит множество препятствий. Одни обусловлены консерватизмом, присущим большинству институтов, в том числе школам; другие – противоречивым отношением к необходимым изменениям; третьи – культурой и идеологией; четвертые – политическими корыстными интересами.

В книге Weapons of Mass Instruction («Оружие массового обучения») Джон Тейлор Гатто пишет о матрице ограничений на новаторство в школах. В прошлом нью-йоркский учитель, Гатто в свое время вышел на пенсию, полностью избавившись от иллюзий, которые прежде питал в отношении промышленно ориентированной, базирующейся на стандартах культуры образования и ее влияния на учителей и учеников. Он говорит, что отдав всю жизнь образованию, пришел к выводу, что школы в их нынешнем виде, «с долгосрочным принудительным лишением свободы как учителей, так и учащихся и удержанием их в похожих на тюремные камеры классах, довольно сильно напоминают виртуальные фабрики марионеток». И Гатто никак не мог понять, почему школы должны быть именно такими.

«Исходя из собственного опыта, я понял, насколько много знают и другие учителя, но вынуждены держать это при себе из-за страха расправы. Будь на то наша воля и желание, мы могли бы легко и без особых затрат отбросить устаревшие, нерациональные структуры и помочь детям действительно получать образование, а не просто отсиживать столько лет за партами. Мы могли бы поощрять лучшие качества юности – любопытство, страсть к приключениям, жизнеспособность, умение нестандартно мыслить, если бы начали гибче подходить ко времени, материалам и тестам, знакомить детей с по-настоящему компетентными в своем деле взрослыми и предоставлять каждому ученику свободу, чтобы он мог иногда рисковать. Но мы всего этого не делаем» [195] .

Такое упорное нежелание менять укоренившиеся привычки наблюдается абсолютно на всех уровнях, от школьного класса до законодательных собраний штатов. Задействованы тут и другие факторы.

Политика в области образования напрямую связана с прочими культурными интересами, и местные и национальные культуры сильно влияют на то, как и чему учат детей в той или иной стране мира. В ряде регионов Азии для школ, например, характерен культ послушания и уважения к власти, который коренится в общих традициях азиатской мысли и культуры.

Некоторые политики в США и Великобритании, особенно правого крыла, зачастую выступают за ликвидацию государственных школ и коммерциализацию государственного образования. Повальная одержимость идеями рыночной экономики вполне естественно заставляет их верить в то, что образование можно улучшить, применив соответствующее мышление и принципы в школах. Политический энтузиазм в отношении подобных инициатив вызван скорее поклонением традиционным ценностям капитализма в этих культурах, нежели реальным пониманием их эффективности в сфере образования.

Некоторые современные политики весьма усердно ратуют за внедрение в государственное образование рыночных факторов – через чартерные школы, платные дошкольные учреждения и независимые школы, управляемые коммерческими корпорациями. Но ни одна из этих категорий пока не доказала свою способность работать лучше, чем государственные школы с умным и эффективным руководством [196] .

Следует признать, что не всех, кто устанавливает политический курс для образовательных систем, на самом деле заботят проблемы образования. Некоторые политики и управленцы используют эту сферу в качестве платформы для дальнейшего профессионального роста. Их собственные амбиции в данной области могут быть неразрывно связаны с совершенно другими политическими интересами и мотивами. Одна из причин, по которым они ставят во главу угла результаты тестирования учащихся, заключается в том, что в краткосрочной перспективе их можно использовать на предстоящих выборах. Во многих демократических странах такие выборы проводятся каждые четыре года или около того. А агитация начинается за 18 месяцев до этого, а то и раньше. Следовательно, у политика на его текущей должности есть всего пара лет, чтобы чего-то достичь и затем использовать во время агитационной поездки по стране. И вполне объяснимо, что они прежде всего фокусируются на таких стратегически важных с политической точки зрения областях, как грамотность школьников или подготовленность выпускников школ к работе. А рейтинги PISA словно специально созданы для политического позерства.

Политики часто испытывают непреодолимую тягу к командно-административным подходам. Несмотря на риторику о важности развития личности и заботе об общественном благе, прошлое массового образования неразрывно связано с такими явлениями, как социальный контроль, послушание и соблюдение правил, чему есть документальное подтверждение. В некотором смысле массовое образование представляет собой процесс социальной инженерии. Иногда намерения политиков благие, иногда нет. Я говорил в начале этой книги, что Уолтер Гэлли назвал образование «традиционно оспариваемой концепцией». Это действительно так, и иногда мы не можем прийти к согласию не только по поводу средств, но и целей образования. А как бы бурно и продолжительно ни обсуждалась стратегия, дебаты никогда не приведут к консенсусу, если их участники преследуют противоречащие друг другу цели.

Мы уже отмечали потребность во вдохновляющем лидере, без которого невозможно создать климат новаторства и широких перспектив в сфере образования. Мне повезло работать со многими великими лидерами в этой важнейшей области нашей жизни, но одним из самых вдохновляющих я считаю известного британского идейного лидера Тима Бригхауса. Он возглавлял процесс трансформации в двух крупных школьных округах – Оксфордском и Бирмингемском, а также важные программы стратегических инноваций в Лондоне и по всей стране. Тим знает, что простого пути от видения к реальным изменениям не существует. Это непрекращающийся процесс действий, импровизаций, оценки и коррективов с учетом реального опыта и конкретных обстоятельств. Для краткого описания основных элементов данного процесса – видение, навыки, стимулы, ресурсы и план действий – он иногда использует следующую наглядную схему [197] :