Чтение онлайн

Еще здесь были другие дети, такие же, как она. Их сгоняли в кучу, к которой притащили и Тзелле, затем по одному выхватывали из нее, и запихивали в большой сарай на колесах, у которого вместо стен были решетки. Детей набивали в это подобие клетки, невзирая на визги и слезы. Ее друзья и подруги надрывно плакали, у многих на телах виднелись ссадины и кровь — их тоже избивали, как и Тзелле.

Но где же взрослые? Тзелле обеспокоенно закрутила головой. И увидела.

Взрослые лежали на площади. Когда прогремел первый грохот, они выскочили из домов и помчались собираться на площадь, чтобы организоваться и сообща дать отпор врагам. И тут же они и погибли — маленькая нага начала замечать их тела. Искореженные, в неестественных позах, выгнутые в предсмертной агонии, жители деревни лежали повсюду. С ужасом Тзелле вглядывалась в них, узнавая то одних, то других. Вот лежат староста деревни и его жена, плотник, с чьим сыном Тзелле дралась постоянно, заводчик кроликов, которых держали для употребления в пищу, когда охота была плохая, старший сын плотника и. мама.

Завизжав, Тзелле вырвалась из хнычущей толпы детей и бросилась к неподвижно лежавшей наге.

— Мама! Мама, мамочка!

Монстры не сразу поняли, что происходит. Они рычали друг на друга своими странными голосами, нервно и дергано озирались. Но опасности для них не было — всего лишь маленькая нага ревела белугой, обнимая мертвую маму.

— Мамочка! Мамочка-а-а! Вставай! Пожалуйста! Что они сделали с тобой, моя милая мамочка?! А-а-а!

Опомнившиеся монстры, ругаясь, подбежали к Тзелле, принявшись отдирать ее от матери. Но плачущая девочка обхватила маму руками, зарывшись ей в грудь, как любила делать всегда. Она как можно крепче обвивала хвостом хвост мамы, и монстры, как ни старались, не могли ее оторвать. Это разозлило их, и маленькую нагу снова принялись избивать. Ее колотили куда попало, но она, рыдая, лишь плотнее прижималась к маме, вскрикивая и взвизгивая, когда получала особенно сильные удары. Наконец, ей треснули по затылку с такой силой, что перед глазами потемнело, а в голове зашумело. Ее тельце стало как ватное, руки и хвост перестали слушаться свою хозяйку. Только тогда монстрам удалось оттащить ее обратно к клетке на колесах и зашвырнуть внутрь. Не церемонясь, девочку бросили грудью на холодный пол. Стальное чудовище взревело, задрожало, и тронулось с места. Ее горящая деревня стала проплывать мимо, смещаясь куда-то в сторону. Тзелле попыталась поднять хотя бы голову, но от этого усилия ей только стало еще хуже, и она снова рухнула на пол.

Последнее, что девочка увидела, перед тем, как потерять сознание — заплаканные и полные сочувствия глаза Мии, в ужасе прижимавшейся к своей спасенной маме, а позади них — черный силуэт монстра с красными глазами, медленно бредущего на фоне пламени среди мертвых тел жителей родной деревни Тзелле.

Тзелле очнулась только несколько часов спустя, когда клетка уже подъезжала к месту назначения. Большая часть детей ждали своей участи молча. Уставшие и замерзшие, они больше не могли плакать, только некоторые девочки хныкали и поскуливали, прижимаясь к товарищам постарше и похрабрее.

Тзелле лежала на чем-то мягком, но едва она шевельнулась, тихий голос произнес на ухо:

— Не спеши. Не пытайся подняться так сразу, а то опять начнет кружиться голова.

— Хорошо, — пересохшими и посиневшими от холода губами ответила маленькая нага.

Опять? Она уже пыталась встать? Тзелле не помнила. Сейчас ей удалось с трудом открыть глаза и увидеть лицо ухаживающей за ней девушки.

— Лилу. — радостно прошептала Тзелле, и рыжая лисичка приветливо улыбнулась в ответ.

В клетке она оказалась с одной из немногих детей постарше, от двенадцати до четырнадцати лет. Все, кто был еще старше них, уже состояли в деревенском ополчении и погибли вместе с взрослыми. Дочь деревенской знахарки принадлежала к слабому виду кицуне. У таких, как она, составляющих большинство лисиц на Карвонне, всего один хвост, но даже так Лилу относилась к Оранжевому рангу, и являлась бы очень сильной колдуньей, если бы уже была взрослой.

Пока же все, что она могла — немного облегчить травму Тзелле. Лисичка гладила нагу по волосам, и тихонько напевала. Боль чуть-чуть отступила, превратившись в тупое ноющее ощущение в затылке, голова перестала кружиться, и Тзелле смогла немного осмотреться. Повернув голову, она в первую очередь выглянула из клетки наружу, чтобы понять, куда монстры их везут.

Уже наступало утро, и рычащие повозки приближались к страшному замку, в котором, без сомнения, и проживали монстры. Он не походил на большой и гордый замок Таронна из рассказов папы, возвышавшийся высоко на холме, и открытый любым взглядам. Этот замок был низким и хмурым сооружением, едва выглядывавшим из-за собственных стен. Стены, сложенные из идеально ровных серых камней, через равные промежутки разделяли невысокие башенки. Верхушки стен и пространство перед ними занимали страшные серые колючие заросли, лианы которых свернулись в спирали, как пружины.

С башен по обе стороны стальных ворот ударили лучи света, осветив движущуюся колонну. Ворота, громыхая, расползлись в стороны, пропуская повозки внутрь. Клетка проехала к широким дверям зловещего двухэтажного здания, и остановилась. Двери распахнулись, и на улицу выскочила толпа монстров. Вслед за ними вышла человеческая женщина в зеленой одежде и с дубинкой в руке. Ее лицо оказалось смуглым, длинные прямые черные волосы спускались ниже плеч, а глаза. черные глаза глядели холодно и со злобой.

Тзелле глядела на женщину с удивлением. Это люди служат монстрам? Или наоборот? Женщина рявкнула приказ, и монстры отперли дверцу клетки, принявшись вытаскивать детей во двор. Хотя Лилу и другие старшие еще по пути объяснили младшим, что нужно, невзирая на страх, покорно делать то, что говорят монстры, чтобы их не начали снова бить, все это мигом вылетело у малышей из головы. Поднялся гвалт, дети кричали и вырывались, монстры выкрикивали резкие команды, толкали детей строиться в кучу перед дверьми в здание, самых непослушных били дубинками.

Тзелле стащили с коленей Лилу и ее хвост больно шлепнулся на гальку двора. Монстр тянул девочку с собой за руку, голова снова закружилась, и чтобы не упасть, она ухватилась второй рукой за его торс. И тут же взвизгнула от боли, получив по руке дубинкой.

Их кое-как согнали вместе, и принялись заталкивать внутрь, где оказались еще помещения, в которых их толкали туда-сюда, сдирали одежду, запихивали под струи горячей и соленой воды, тащили в комнату с белыми стенами. Там один из монстров, с красным крестом на белой повязке щупал их руками, светил в глаза фонариком, заглядывал в рот и делал другие непонятные вещи.

Большую часть этого времени дети не переставали плакать и вырываться, а монстры ругались и избивали их за малейшее непослушание. Детей били до тех пор, пока те не обессиливали и не прекращали сопротивление.

Тзелле не сопротивлялась — не могла. Голова болела и кружилась, напала жуткая апатия, ведь после того, как не стало папы и мамы, не стало ее деревни и всей жизни, зачем еще сопротивляться? Зачем еще жить?

И маленькая нага покорно шла за своими мучителями, позволила забрать пижаму, последнее напоминание о потерянном доме, зажмурив глаза и понурившись, стояла под струями лившейся с потолка воды. В белой комнате ей заглянули в рот, сообщили, что она не ядовита (будто Тзелле сама не знала), чья-то ладонь больно ощупала шишку на затылке. Потом ей сделали больно в руку большой иглой, заставили ждать в углу. К этому времени она осталась в комнате одна среди нескольких монстров. Всех других детей увели, и выдержка изменила маленькой наге. Тзелле тихонько расплакалась, испуганно глядя на мучителей, и дрожащим шепотом просила их не делать ей больно, ведь она еще маленькая, ей так страшно.

Один из монстров прикрикнул на нее и замахнулся дубинкой. Тзелле съежилась, ожидая удара, но монстр с белыми руками, который осматривал ее, остановил своего товарища, перехватив его руку. Он что-то сказал, и Тзелле не стали бить, а, взяв под локоть, повели в следующую комнату.

Там оказался огромный просторный зал, потолок которого скрывался в полумраке, весь заставленный рядами клеток, в которых сидели дети. Редкие лампы в проходах давали совсем немного света, но его было достаточно, чтобы хорошо разглядеть, что клетки тянутся, сколько хватает глаз, что их не меньше нескольких сотен. Здесь тоже царил шум и гвалт — детей из деревни Тзелле пинками и дубинками загоняли в предназначенные им клетки.