Чтение онлайн

В гримуборной "для своих" сидели дежурные парикмахер и гример. Такая работа раньше считалась скучной - действительно, ни уму ни сердцу: попудрить диктора или гостя какой-нибудь программы, замазать "усталость" под глазами ведущей программы для молодежи, которая всю ночь толковала с модным рок-музыкантом. Об интервью толковала, не о чем-нибудь.

Потом эта тоскливая работа стала единственной, и те, кто не ушел со студии на вольные хлеба, бились за возможность подежурить. Ведь если долго нет никакой работы, по нынешним временам могут и уволить, а премии, хоть и копеечной, вообще не увидишь. Постепенно заброшенная гримерка заполнялась людьми - теперь дежурили по два гримера и по два парикмахера. Работы далеко не всегда хватало на всех. Чаще - как на конкурсе вокалистов: один выступал, то есть работал, остальные готовились. А то и просто скучали своих программ снимали все меньше. Поэтому Лизавету встретили радостными приветствиями.

– Здравствуйте, Лизонька, давненько вы не заходили, в командировку ездили или...
– повернулась к ней старейший гример студии Вера Семеновна.

– Здравствуйте. В горы, на лыжах каталась.

– Ой, а я смотрю, откуда такой загар! Ты же вроде была против этих кварцев!
– безапелляционно заявила громогласная парикмахерша Тамара.

– Вы ко мне сядете, Лизонька, или сразу к Тамаре?
– обращение "Лизонька" в устах старейшего гримера звучало совершенно по-тургеневски. Только Вере Семеновне разрешалось называть Лизавету Лизой, Лизонькой и так далее. Все остальные нарывались на едкие замечания.

– Спасибо, Вера Семеновна, я - как обычно.

Обычно Лизавета гримировалась сама, а причесываться ходила именно в гримерку для своих.

Тамара пододвинула стул, достала из косметического ящика фен и тут же принялась болтать:

– Вот ты говоришь, от зимнего загара кожа горит и истоньшается, а Наталья каждую неделю или даже по два раза на неделе нежится в этих хрустальных гробах и выглядит на пять с плюсом, и не надо в горы подниматься.

– Горы - это удовольствие.
– Лизавета не захотела вдаваться в подробности и рассказывать, какое это грандиозное удовольствие - солнце, снег, почти космической, инопланетной красоты пейзажи, яркие разноцветные костюмы и одинаково коричневые и улыбчивые лица лыжников.
– А что касается кварцевания, оно действительно опасно, хотя и не для всех, по крайней мере, так пишет "Космополитен".

Ссылка на этот журнал обычно производит должное впечатление. "Космополитен", когда-то недоступный, давно издается на русском языке, и каждый желающий может удостовериться, что это глянцевый вариант "Работницы", разве что иллюстрации эффектнее. Но большинство по инерции продолжают считать все напечатанное на его мелованных страницах безусловной истиной.

– Горы тоже опасно - можно ногу сломать!
– продолжала Тамара.

– Может кирпич на голову упасть! Или кусок балкона, у нас сюжет был. Не видели? На Каменноостровском проспекте, номер дома не помню, на мальчика упал кусок лепнины, голова кариатиды.

– И что с мальчиком?
– встревожилась сердобольная Вера Семеновна.

– Жив, к счастью. Но сразу после этого проверили фасады домов и оградили те участки, которые представляют опасность.

– Ах, вот оно что!
– Тамара так энергично всплеснула руками, что чуть не уронила фен.
– А я-то думаю, почему по улицам не пройти, понаставили барьеров и заборов!

– Уж лучше так, Тамарочка!
– заметила Вера Семеновна.

– Так не так, а когда эти заборы обходишь, можешь и под машину угодить. Хрен редьки...

– Я, честно говоря, спешу, - сказала Лизавета, увидев, что обитатели гримерки готовы всерьез начать диспут насчет меньшего из зол. Это сейчас очень популярное занятие - и при выборе президента, и при покупке колбасы.

– Ты всегда спешишь.
– Тамара взяла принесенную Лизаветой пенку. Вообще-то в гримерке имелись примочки для грима и прически, купленные централизованно. Только, на беду, ответственный за закупки начальник хозяйственного отдела, приобретая косметику, придерживался мелкобуржуазного принципа "числом поболе, ценою подешевле" - лак и пенка для укладки волос, пудра и тон приобретались крупными оптовыми партиями, и на мелочи типа срока годности никто не обращал внимания.

Эти запасы благоухали так, словно в гримерке только что травили клопов и тараканов. Лишь безумно храбрые или беспросветно глупые люди разрешали мазать свои щеки и поливать волосы казенными снадобьями. Лизавета ни глупой, ни особо смелой себя не считала, лечиться от облысения и пересыхания кожи не хотела и, как всякий утопающий, спасала себя сама - таскала на работу все необходимое.

Потекли обычные разговоры - о косметике, модах, ценах, семье, мужьях, любовниках - о чем обычно разговаривают женщины, оказавшиеся в сугубо дамской обстановке, вроде зала парикмахерской, косметического кабинета или на занятиях по аэробике.

Однако в этот раз разговоры были хоть и обычные, но странные. Все, на первый взгляд, как всегда - тем не менее атмосфера душная, темная, как перед грозой. Так бывает. Все тихо, мирно, туч нет, солнышко сияет, но в воздухе носится предчувствие бури. Спокойное оцепенение, переполненное тревогой. И в гримерке в тот день запах лака для волос перемешался с запахом дурных вестей. Хотя никто ничего особенного не говорил и не рассказывал, чувствовалось, что мысли гримера и парикмахера заняты не только работой. А дамская болтовня - лишь попытка избавиться от тоскливых дум.

Вообще-то телевизионная гримерная сугубо женской никогда не была, здесь толклись и мужчины, ведущие спортивные передачи, и новостийщики, и дикторы. Однако атмосфера, царящая здесь, меняла и их тоже - мужчины охотно и со знанием дела обсуждали сорта пудры, цены на костюмы в элитном магазине "Барон". С еще большим знанием дела они беседовали о том, кто, что, с кем и где. Лизавета не так давно с удивлением отметила, что сплетничают мужчины чаще и больше, чем давно заклейменные сплетницами дамы.

– Общий привет! Лизавета, триста лет, триста зим! Тамарочка, дай лапку! Отдельный поклон Вере Семеновне!
– ворвался в гримерку самый обаятельный и привлекательный диктор всех времен и народов Валентин Ченцов. Ворвался и немедленно подтвердил тезис о мужской склонности к пересудам: Опять звонил муж Леночки Кац, она так и не нашлась.

– Не нашлась? Боже, что же могло случиться-то! Он больше ничего не сказал?
– затараторила Тамара.

– Нет, а я не стал расспрашивать. Ленка, она ведь мужика своего не уважала, просто держала при себе, чтоб был, вот я и думаю, не закрутила ли где?
– Валентин, в лучших водевильных традициях, игриво подмигнул присутствующим. Одет он был тоже неумолимо водевильно - белая хрустящая рубашечка, галстук-бабочка в горошек, тужурка а-ля Лев Толстой и лакированные штиблеты.

– Ты чего мелешь, язык без костей, глаза бесстыжие!
– возмутилась Вера Семеновна. Валентин ответил еще более игривой улыбкой.

Бомба тревоги, висевшая над гримеркой, взорвалась. Лизавета теперь поняла, что предчувствие тревоги было не миражом, а реальностью. Тамара, заметив ее удивленное лицо, всплеснула руками:

– Лизавета же ничего не знает!
– И тут же начала рассказывать: - У нас Лена Кац пропала, представляешь! Сначала-то никто не спохватился. Она часто брала отгулы, чтобы подхалтурить. У нее ведь полно контактов в музыкальном мире - без нее ни один концерт не обходился, - ревниво проговорила Тамара.
– Сама знаешь, связи - это все.