Чтение онлайн

Лизавета договорилась, что подъедет на "Ленфильм", где шел монтаж великого произведения политического киноискусства, и постучала в стенку: два длинных, два коротких - так они с Маневичем, работавшим в соседнем кабинете, вызывали друг друга.

Тот не заставил себя ждать и возник на пороге ровно через три секунды.

– Все, нашла.

– Слава Богу, а то я охрип, и палец распух. Ведь с каждым надо поболтать, каждого порасспросить. Политес!
– Маневич любил исторические романы и архаичные выражения.
– И кто?

– Новоситцев. Ваяет шедевр с одним из кандидатов, - тут же поправилась Лизавета. Она, по долгу службы, не прощала себе мелкие политические ошибки.
– Нечто эстрадно-политическое. Я договорилась, что подъеду через полчаса.

– Я с тобой, - решительно заявил Саша, - а потом вернемся, есть кое-какое видео. Я сегодня с Зотовым виделся и даже подснял интервью.

– Можно подумать, я интервью с Зотовым не видела, - хмыкнула Лизавета.

– Такого не видела. Он, между прочим, кое-что про школу говорил. Про нашу школу...
– Саша многозначительно прикрыл глаза, - там кое-что есть...

– И что же?

Саша промолчал. А на "Ленфильм" они отправились вместе. По пути Лизавета не стала расспрашивать об этом "кое-что" - захочет, сам расскажет.

ТЕСТ НА ТВОРЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ

В комнате было темно, светился только экран. А на экране...

Шеренга красивых, улыбчивых и белозубых на американский манер людей, одетых исключительно в белое, дружно шагала в сторону горизонта, за которым скрывалось светлое будущее. Потом шеренга распалась на отдельные пары. Блондинистый парень шел, приобняв за плечи длинноволосую шатенку в хитоне. Старик с седой шевелюрой и неправдоподобно благородным лицом нес на руках розово-белого младенца, точь-в-точь такого, что рекламируют непромокаемые подгузники. Две очаровательные дамы средних лет тоже куда-то вышагивали рука об руку, мило беседуя о возвышенном. Причем шли они все не по чисту полю, а по просторному Невскому, прямо по проезжей части, которая вовсе и не была проезжей - машин не просматривалось, - так что, получалось, сбылась мечта тех, кто боролся за экологию города в конце восьмидесятых - главный проспект города стал пешеходной зоной. А куда они все направлялись, судя по всему, знал хмурый, но явно добрый человек, тоже в белом, безукоризненно белом костюме. Он слабо, как и положено человеку серьезному, улыбался, и в глубине его глаз играла хитринка.

Эй, кто-нибудь!

Несмотря ни на что, мы отправились в путь,

Мы держим путь в сторону солнца!

дружно комментировала шествие веселая бит-троица. Комментировала, разумеется, за кадром.

– Отлично, теперь мягкий, очень медленный микшер...
– приказал укрытый темнотой режиссер. Монтажер послушно "смешал" картинку - медленно испарилось мудрое лицо политика, растеклась по белой простыне шеренга. Режиссер продолжал распоряжаться: - Переходим на историю про любовь... Только теперь Витя Новоситцев заметил Лизавету и Сашу Маневича, которые уже минут двадцать стояли в углу монтажной и наблюдали.

Лизавета подозревала, что видеомэтр слышал, как они вошли, и намеренно тянул время, чтобы показать, сколь глубоко погружается в работу подлинно творческая личность. Свои догадки она оставила при себе.

– Привет, гости с Чапыгина!
– Витя, как обычно, изъяснялся при помощи намеков и недомолвок.

– Здравствуй, Витенька. Ты, конечно, знаком с Сашей Маневичем. Наш самый знаменитый репортер.
– Лизавета подошла к мэтру поближе, чтобы не надо было по два раза повторять одно и то же. Он иногда разыгрывал глухого. Когда общался с простыми смертными

– Конечно.
– Витя если и встречал Маневича, то, вечно погруженный в себя, не обращал на него внимания. Но не знать кого-то "самого знаменитого" он не мог по определению. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Мы не мешаем?
– Лизавета умела найти верный подход к чересчур творческим индивидуумам.

– Да нет, я буду продолжать клеить.

"Клеить" в переводе с телевизионного - это монтировать. Явный анахронизм, пережиток кино, а не видеосъемок. Теперь никто не режет ножницами пленку и не подклеивает один кадр к другому. Нынче это делают умные машины. Кое-где уже и пленки как таковой нет - все сгоняют в компьютер. Пленки нет, клея нет, а термин остался.

– Работай, работай, - успокоила его Лизавета. Кто ж посмеет остановить поэта, которого посетила муза?

Рядом с Новоситцевым муза видеоклипа жила всегда.

– Так, второй куплет.
– Витя повернулся к экрану и заглянул в монтажные листы: там, как и положено, было расписано все происходящее на экране - слева видеоряд, справа текст.

Новоситцев прочел первую фразу:

– "И вновь я слышу голос, он твердит: "Старик, оставь любовь ханжам".
– Витя отыскал глазами, вернее, стеклами очков, ассистента.
– Так, посмотри, где у нас "любовь".

Парень, забившийся в дальний угол, мгновенно ответил:

– Кассета "В-26", нужный дубль на двадцать шестой минуте, - и передал Новоситцеву серую коробочку.

Видеоинженер запихнул протянутую Витей кассету в плейер и стал отматывать до нужной точки. Витя же отдал свободную минуту посетителям.

– Так что вас интересует?

– Леночка Кац у тебя работала?

– Да, визажа много было. Клиент хотел, чтобы сделали красиво.

– Получилось, - искренне сказала Лизавета.

Режиссер Новоситцев расцвел, даже по-девичьи зарделся. Вероятно, потупил глаза, спрятанные за круглыми темными очками. Витя носил непроницаемые очки, как и полагалось (он в это свято верил) подлинной звезде. Одевался и причесывался он так же, как голливудско-европейская кинознаменитость. Вернее, так, как с точки зрения российской околокиношной тусовки должна одеваться знаменитость столь высокого ранга. Витя носил очень яркие шелковые рубашки, пестренькие жилетки, черные пиджаки как бы "от Кензо", мешковатые брюки и либо черные, либо яркие - красные, зеленые, карамельно-розовые - замшевые ботиночки "о натюрель". В мочке уха поблескивала маленькая золотая сережка. Вот за сережку он и схватился, услышав Лизаветино "получилось":

– Стараемся, старуха, стараемся. Ты же понимаешь, в нашем деле просто снять - значит ничего не снять...

Держался Витя Новоситцев также очень по-звездному, громко, звонко, с апломбом. Знал все, что должна знать в наши дни истинная знаменитость - от культового Кастанеды до культовых Тарантино и Родригеса. Конечно, он по нескольку раз видел все их фильмы и мог часами описывать монтажные склейки в "Отчаянном" или "Криминальном чтиве". Впрочем, его кругозор был шире просто "культового".

Витя умел ориентироваться на рынок, умел набивать себе цену и нравиться клиентам, которым по большому счету было начихать на тусовочный культ, им требовались иные знаки.

Поэтому Витя провел немало часов и дней у голубого экрана, рассматривая рекламные ролики. Ролик потенциального петербургского претендента по сценарию был похож на рекламу шампуня "Хед энд Шоулдерз", а отдельные фрагменты повторяли ролики телевизоров "Сони", прокладок "Олвэйз ультра" и памперсов "Хаггиз". Куплет номер два был склеен по мотивам "Сони".