Чтение онлайн

Правда, в программе появились мнемоника и эвристика.

Мнемоника мне сначала понравилась: с памятью у меня были всегда нелады.

Я добросовестно учился сортировать, группировать и запоминать информацию, выделять общие признаки, Петров меня очень хвалил.

Эвристика (искусство находить неожиданные решения) шла более туго, но кое-какие успехи тоже были.

И все-таки я до сих пор не умел ни прослушивать, ни блокироваться, ни исчезать.

Ни тем более летать.

Иными словами, никаких особенных способностей я в себе не обнаруживал, а Петрова это как будто не заботило.

Каждую ночь мне снилось, что я летаю. Эти сны отличались такой достоверностью, что по утрам у меня болели плечи, а ступни ног покалывало от ощущения высоты. Летал я не под куполом, а в каких-то пустынных краях, среди звёзд, над сверкающими скалами. Широко раскинув руки, я парlbл среди остроконечных вершин, счастливый и гордый собою, и пытался найти ответ на вопрос, который меня почему-то заботил: откуда свет? чем эти кручи и хребты так ярко освещены? Ведь небо фиолетовое, и в нем горят только звезды.

Первое время правдоподобность этих снов меня пугала, но постепенно я к ним привык.

И причина, вызывавшая эти сумасшедше радостные галлюцинации, была мне ясна: я слишком много думал о полетах, слишком завидовал Денису и Леночке, и вот моя зависть приняла формы ночных грёз.

Зато однокашники мои делали всё новые успехи.

Юрка Малинин, рисуясь перед девчонками, силой взгляда согнул железную вышку трамплина и тут же выпрямил.

Еще раз согнул, еще раз выпрямил — и тут она отломилась и рухнула в бассейн.

Это было зрелище.

Хорошо, что в тот момент никто не купался.

За это красноперый получил от Иванова втык и три дня возился, приводя вышку в порядок. Вручную, естественно: достать ее из воды силой взгляда Малинину было слабо.

Олег и Соня всё свободное время проводили на корте, играя в теннис без ракеток: они стояли на своих площадках, пристально глядя на мяч, который по направлению их взглядов носился над сеткой, выписывая немыслимые кривые.

Видимо, это было нелегкое дело: после игры Соня, бледная, с покрасневшими глазами, шла купаться, и походка у нее была неверная.

А Олегу хоть бы что: здоровый парень.

Да что там говорить: даже Черепашка моя начала понемногу летать. Точнее, не летать, а вспархивать, как куропатка, и это было ужасно смешно.

— Ой, упаду! — пищала она. — Ой, сил моих нету!

Все в школе посмеивались над ее попытками, поэтому она летала тайком, хотя Петров ей категорически это запрещал.

Рита была добрая девочка и хорошо ко мне относилась. Она пыталась мне объяснить, как это делается, но я не способен был уловить даже принцип: при словах «гравитация» и «поле» я просто терялся.

Черепашка и была первая, кого я прослушал.

Вечерами в комнате номер восемь мы играли с ней в прятки (если можно так назвать эту странную игру): Черепашка исчезала, а я ее искал.

Однажды я очень долго не мог ее найти и остановился посреди комнаты, глядя на потолок: последнее время она всё чаще пряталась на лету, и это меня обижало.

Вдруг я услышал какой-то гул, словно кровь застучала в ушах, и слабый хрипловатый голосок, совсем не похожий на Ритин, зашептал:

— Алёшенька, миленький, как я только жила без тебя!..

— Что ты сказала? — переспросил я от неожиданности.

— Ничего, — растерянно отозвалась Рита.

Она потеряла над собой контроль и возникла там, где чаще всего от меня пряталась: в углу за платяным шкафом.

— А разве я что-нибудь говорила? — сидя на корточках, спросила она.

— Нет, нет, мне показалось! — поспешил я ответить.

— Ты врешь! — тихо сказала Рита. — А ну вас всех! Ненормальные вы все, вот вы кто!

Вскочила и выбежала из комнаты.

А я был настолько счастлив, что чуть не пустился плясать.

— Я слышу, черт возьми! Я тоже слышу! Не такая уж я бездарность!

Теперь у меня была одна задача: по возможности скрыть это от толстяка Петрова.

Передо мной открывались блестящие перспективы: не зная о том, что я слышу, Петров не станет передо мной закрываться, и я его прослушаю. Первый из всех!

Посмотрим, что скажет на это краснопёрый Малинин.

Блокироваться наглухо я еще не умел, но стоп-контроль освоил довольно прилично. Задачка "не думать о белом медведе" была мне вполне по плечу. Вся трудность сводилась к тому, как скрыть прослушанные уже мысли. Раз я их принял и понял, значит и толстяк это тоже засечет.

Собственно, никаких секретов я узнавать не собирался, мне даже не приходило в голову, что желание мое некрасивое. Для меня это была просто трудная техническая задача: прослушать Петрова так, чтобы он этого не заметил.

На следующей автогенке я сидел весь как наэлектризованный.

— Что-то ты напрягаешься сегодня, — сказал мне Петров. — Слишком часто щелкаешь выключателем. Так недолго и сломаться. Ну-ка, расслабимся. Установка: "У меня теплое, спокойное, неподвижное лицо". Начинай. "У меня теплое, спокойное, неподвижное лицо. Я уверен в себе, мне ничто не грозит, я способен за себя постоять, и мне нечего тревожиться". Ну вот, опять защелкал! Что с тобой, Алёша?

А я смотрел на него с ужасом: толстяк говорил мне всё это, не шевеля губами.

Значит, я его уже прослушиваю — и он об этом знает?

— Прекрати щелкать немедленно! — рассердился Петров. — Или я уйду из класса. Что такое, на самом деле! Ну разумеется, мы с тобой давно уже не разговариваем вслух. Ровно десять уроков. Что в этом странного?

От растерянности я позабыл о перебивке и сидел с раскрытым ртом.

— Ай-яй-яй! — толстяк прокачал головой. — И ты, Брут, решил меня подслушать. А ведь подслушивать нехорошо! Разве мама тебе этого не говорила?

"Вы-то подслушиваете", — подумал я.