Школа сновидений
Шрифт:
Пока меня вводили в курс дела, где я буду питаться, где спать, что делать — я заметил, что привели мужчину, который чего-то настолько испугался, что даже не мог самостоятельно идти. Где-то в более закрытых от людей помещениях у них была игра, и в ней был шанс обрести свободу. Мужчина, которого привели, видимо, едва не спятил от страха, и его, с тем же безразличием, вернули на работу, как не прошедшего игру.
Я вызвался пойти поиграть, посмотреть, что же там делается, и меня взяли. Часть комнаты, в которую меня привели, занимала беговая дорожка, упирающаяся в экран, на котором изображение дорожки продолжалось. По условиям игры, я должен был вбежать в экран и далее реагировать уже на непосредственные изменения местности. Предварительно было известно только, что нужно подняться на какую-то гору и, обежав статую, спуститься по другому склону.
Замысел игры можно выразить как проверку на отрешенность от чувства собственной важности (статуя) и скорость изменения состояния сознания, — непредсказуемость развития сюжета сопровождалась смертельной опасностью выйти за пределы программы и оказаться в абсолютной пустоте. Хотя, как показали дальнейшие события, там — не так уж пусто.
После недолгого путешествия я все-таки вышел за пределы программы, и наблюдающие за моими движениями решили, что игра окончена. По их мнению, человеческое сознание должно в подобных условиях погибать. Вокруг все исчезает, и я остаюсь во тьме. Далеко внизу я вижу луч света, благодаря хоть какой-то плотности его потока относительно окружающей пустоты я «приземляюсь», возвращяюсь к экрану и выхожу из него. В моем сознании нашелся режим работы, отношение к миру, гармоничное для этого пространства. Поэтому я остался цел.
В комнате программистов никого не было. В глубине коридора один из них готовил два шприца, — на тот случай если я все-таки вернусь. Уколы, видимо, предназначались для стирания памяти о происшедшем. Я выскочил в окно слева и побежал к воротам. Опаздавший смотритель прокричал мне вслед, что у меня нет никаких шансов.
В зоне никого не было, только у самых ворот из вагончика вышли часовые. Мне удалось миновать их и выбежать за ворота. Я ожидал погони, и, действительно, вскоре по дороге пошла военная техника. Когда первые машины прошли мимо, я понял, что это не относится непосредственно ко мне.
Я отошел на обочину и стал наблюдать. Это была какая-то необычная «флуктуация» зоны. Необычной она была потому, что вскоре за военной техникой пошли множество машин, в которых сидели очень хорошо одетые — смокинги, вечерние платья — «они», мужчины и женщины.
Ошеломляла грандиозность происходящего — будто муравьи, услышав нечто вне муравейника, устремились на зов. По всем дорогам множество машин (я как-то видел разом все эти битком забитые машинами дороги) везли их к некоему месту сбора, — кажется, это было кладбище.
Чувствовалась отдельность того, что происходит с ними. Это была совершенно их игра, мистерия, в которой люди были только свидетелями. Со стороны кладбища пошла волна силы, вспышка невидимого света, беззвучное эхо взрыва.
Когда я поднялся на ноги, на обочине стояли еще несколько человек, и мир неуловимо изменился. «Их» нигде не было.
Они исчезли в результате взрыва — полностью анигилировались.
Где они? — спросил я у стоявших рядом. — Их больше нет на земле, — ответили мне».
Глава 3. Воля неизвестного
«Переходя из одного мира в другой, ты становишься дорогой, которая идет через этот мир, и дальше другого, которая неизвестно где начинается и неизвестно где заканчивается. И это движение и покой — это полнота».
«Брат света»
Когда приходит реальность, все, что мы делали до этого, все, что мы будем делать, — не имеет значения. Мы ничего не можем сделать, чтобы приблизить ее. Относительно света той Реальности, о которой я говорю, мы только наблюдатели и материал для ее работы.
Это не повод не делать того, что мы делаем. Это достаточное основание, чтобы не держаться за наши творения — будь-то мысли, поступки, чувства или знания.
Есть три способа отношения с Силой. Это — борьба, бегство и приятие ее как естественного в мире и в себе.
Борьба с Силой создает лже действие, истерику непрекращающегося движения, суету.
Бегство приводит к бессмысленности и прозябанию, смерти при жизни, никчемности замкнутого страхом существования.
Приятие означает открытость дыханию Силы и оценка себя как ее материальной части.
Для одних давление Силы имеет характер постоянного ровного ветра, для других оно становится школой быстрых изменений направлений исследования. Нет несомненных, общепринятых правил реагирования на Силу, только некоторые закономерности.
Выбор — это продолжение каждого существа, и только глубоко в себе каждый знает, куда он действительно продолжается.
«… вокруг холма бегает красивая лошадь. Она хочет взбежать на холм, но ей мешает невысокий забор вокруг него. Она бежит вдоль забора, пока не перепрыгивает его.
После этого все исчезает и остается только ощущение гудящего тела, открывавшегося потоку…»
«…я сложил руки лодочкой, и в них плещется какая-то густая жидкость, просачиваясь между пальцев. Рассматриваю эту жидкость и не могу понять, что это такое. И ужасно жалко видеть, как она стекает по рукам, капает на пол и сразу исчезает. Тогда когда ее осталось совсем мало, понял — в моих руках плещется время, когда упадет последняя капля — я умру.
Я закричал, рванулся и тогда сообразил — это сон. Посмотрел на ладони — они были мокрые. Провел ими по лицу и по-чувствовал, что щеки тоже мокрые. Наверное впервые в жизни я плакал во сне».
Источник сновидений — это Сила. Обычные сны создаются опосредованными источниками энергии, аккумуляторами энергии — желаниями, страхами, комплексами. Все подобные творения Силы, как правило, считают личными или личностью.
Когда волна накатывается на берег, мы слышим гул, видим белую линию гребня, на берегу остается мусор, убывающие водные зароди, — менее всего мы видим саму воду.
Как бы человек ни удерживал внимание на личных источниках снов, кружении песчинок, иногда оно открывается, теряет навязываемую перспективу и видит нечто большее — волну времени, молчания, одиночества, воздух и свет над океаном жизни. Каждый иногда встречается с целым и хоть немного помнит это, — иначе он бы не смог жить.
У вас могут быть тысячи иллюзорных снов, — это не значит, что вы, хотя бы иногда, не уходите в более далекие перспективы сновидений. Их ценность не в том, что это вещие видения, не в изменениях направления жизни, даже не в силе жить, которая остается после таких пробуждений, — это встреча с Иным.
«…мы поднимаемся из глубины вод-воздухов (это неопределимая среда, которая есть время, меняет плотность, цвета, становится все прозрачнее и легче по мере подъема). Мы — это я, видящий этот мир таким, и незнакомая женщина. Она поднимается в удалении от меня, но синхронно моему движению. Можно сказать, что она как моя половина, но отношения между нами не так однозначны, потому, что это отношения не «отсюда». Они из более дальних перспектив, поэтому «здесь» они могут видеться по-разному и все это будет верно — в частности. В этой женщине есть что-то очень родное, близкое и совершенно непостижимое для меня.