Чтение онлайн

Ищут вольное шмотье. Многих этот затянувшийся тщательный шмон раздражает. Охота в барак побыстрее, чифирнуть, тапочки одеть, с работы народ, не с гулянки. За пайкой хлебной на ужин в столовую опять же надо успеть.

Многие огрызаются, волшебное масло Биби развязало языки, надзоры злятся, но их мало, и когда они пытаются жёстко навести на съёме порядок, толпа сминает их и прорывается без обыска в жилую. Как матросы Кронштадта в 1917.

Давненько на папском съёме не отмачивали такой хуйни.

Контингент-то промочный проверенный, лояльный к властям, все за свои места держатся. А тут как с хуя сорвались. Как стадо бандерлогов.

Всем, кроме сбитых с ног надзоров весело. В толпе ведь все храбрые, всех ведь не перевешаешь! Кого тут обвинять?

Есть в кодексе такая статья — «организация массовых беспорядков и неповиновения ведущего к бунту в местах лишения свободы». Вот так.

Угадайте на кого её теперь повесят? На шеф-повара Бибикова Игоря? Хуй. На бригадира хим. участка с «шаркающей кавалерийской походкой»? Опять не угадали.

Опера принимают Мастерских прямо со съёма. Давненько вас ждёмс.

Промка обезглавлена. Увесистый пинок имомовской гвардии.

Кто бы не был следующий «смотрящий», это будет человек Худого, обещаю вам. Иначе зачем всё это нужно было затевать? А догадайтесь теперь, кто будет «телефоном» нового смотрящего?

Дядина, а по ходу и наша власть на промке теперь станет абсолютной.

Такой вот весёлый денёк выдался. Папские тяжеловесы до сих пор вспоминают о нем с улыбкой.

Об истинных мотивах и подоплёке «ЧП» знают только четыре человека. Как в прочем и на воле бывает, народу затуманивают башку, а в тёплых местах белых домов производятся быстрые рокировки.

* * *

У представительства нашей фирмы есть свой самолёт. Звучит довольно солидно, а? Самолёт! «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть».

Эх, видели бы вы этот с позволения сказать самолёт! Вылетавший все допустимые нормы АН-12. Старше меня по году выпуска.

Лётчики приходят на вылет в тапочках и мятом трико. Испитые, давно небритые, отрешённые лица делают их похожими на известный портрет Модеста Мусоргского. Очередное утро затянувшейся на годы пьянки.

Афганским излом. Слишком долго болтались в воздухе над Кабулом. Теперь пьют помногу и часто. Посттравматический синдром и избыток халявного спирта.

На узбекскую валюту все смотрят с недоумением. Поэтому чтобы было чем рассчитываться за метеосводку, взлёт-посадку и аэродромную обслугу в российских аэропортах, нашим асам дают с собой канистру чистого спирта. Вот что такое единое экономическое пространство СНГ. А вы мне чешите, что нефть — это кровь экономики!

Спиритус Санктус! 95,6 % конвертируемости.

Раньше, в холодно-военные советские времена в Ташкенте собирали локаторы АВАКС. Авиационный комплекс радиообнаружения и наведения. Для летающих командных пунктов. Иногда исход боя решает снаряд, накрывший командный пункт. Если их несколько, и они все время перемещаются в воздухе — такая вероятность ничтожна.

Готовые локаторы и операторские консоли монтировались на грузовые самолеты ИЛ-76, которые, кстати будет сказать, собирали тут же на Ташкентском авиационном объединении имени Валерия Павловича Чкалова.

Теперь в цехах этого уникального завода, со стенами обшитыми специальным дорогущим поглощающим радиоволны материалом, мы храним свою оргтехнику. Принтеры копиры, сканеры со склада в Москве! Рэээнк Ксееерокс, оу, рэнк ксероооокс!

А самолёт гоняем за новым партиями, на склад с кодовым названием «Малком», под Москвой.

До Москвы Антонов твелв трубит восемь долбанных часов. Вместо трёх с половиной, достаточных для Ил 62. Ну, разумеется, сопровождать груз всегда посылают молодого холостого меня, кто ещё выдержит восемь часов в полуразваливающимся самолёте без туалета? Вернее есть маленькая комнатёнка с обычным ведром. Все. Летучая Спарта, ни чего лишнего.

И звук четырёх двигателей — УВЖУВУЖУВУЖУВЖ — от него не сбежать, он будет со мной ещё дня три после перелёта. Лёгкая контузия. Под лёгким кайфом.

Сейчас совершаю беспосадочный перелёт обратно в Ташкент — груженный ксерофаксами и принтосканерами.

Единственный пассажир.

Выдержать восемь часов не подлечившись? Да вы совсем озверели!

Полчаса вот уже дрочусь попасть в жилу при тусклом свете двадцати четырёх вольтовой лампочки. Ничего. Времени достаточно.

УВЖУВУЖУВУЖУВЖ. Ебанный в рот. Так летали Чкалов, Покрышкин, Коки- Накки, Водопьянов и Кожедуб. По десять-пятнадцать часов в эдаком грохоте.

О, кажись попал! Угу, ща, ща, ща, тихонечко, ну, ну, блять!! Под кожу дуванул ведь! Сука! Они дадут о себе знать попозже, эти полкуба гуляющие теперь под кожей, но ведь хочется прихода зверского, с ветерком, с «колючками»! А ну-к, давай-ка по новой…

Двинулся, наконец, нормально. Как достали эти иголки! Двадцатый век на дворе, а до сих пор не придумали, как быстро загнать в вену кайф безо всяких иголочных суходрочек!

Иду пиначить в грузовой отсек. До порта назначения ещё часа три.

Экипаж вроде не квасит. Летим! Летим мать его так!

Вспомнаю вдруг Ашота из московского офиса. Примчался какого-то хрена на аэродром когда движки уже к запуску готовили. Чего он хотел то?

А, да, да! Коробку с какой-то запчастью для важного клиента приволок. Интересно, что там за хуйня, что столько шума подняли? Обзвонились все кому не попадя!

Где она? Гляну-кось, один хер делать нечего. Интересно пойму её функцию в аппарате великого Честера Карлсона? Да где же она блин эта коробица? Швырнул куда-то второпях, ещё потеряю, головняков потом не оберёшься!

Вот и она. Скотчем залепили. Открыть? А почему бы и нет. Скотч гусарам не помеха.

Открываю. Запчасть сразу узнаю, возил уже эту хрень — элемент нагрева для печки ксерокса. Копия когда готовится, сначала на лист краска-сажа падает, а потом его через печку гонят, чтобы прилипла к бумаге. Вот этой печки кусок.

А под ним конверт с баксами! С короткой и понятной надписью «Ural». Приятная такая пачила! Тяжёленькая. Ух. Милая вещь во всех отношениях.

Двенадцать тысяч сто восемьдесят пять. Странная сумма, но мне бы вполне подошла.