Чтение онлайн

— Знамя не потеряла, Голубева? — тревожно спрашивал на бегу Занька. — Скорей, надо в школу прорваться.

Перед школой стояла цепь сыщиков. Коммунисты соединились все вместе и разом кинулись к школе.

Сыщики растерянно засвистели.

— Держи! Лови!

А тут еще Тройка пронзительно крикнул:

— Занька, не отдавай знамя!

И Занька, как настоящий заяц, побежал, делая петли.

За ним бросились сыщики вместе с начальником.

Остальные коммунисты смяли остатки вражеской цепи и прорвались в школу.

Взволнованная Зоя пронесла знамя в пионерскую комнату.

Игра кончилась.

В умывалке сконфуженный начальник сыщиков говорил, намыливая руки:

— Разве это сыщики! Это барахло, а не сыщики! Мишка второй отряд упустил. Печенюк тоже рот разинул, Мартышка и убежала.

— Ловко мы вас провели! — хвастался Занька. — Вы думали, у меня знамя, а оно было у Голубевой.

— Молодец, Голубева!

— А как мы в окно-то вылезли, — радовался Прокопец. — А Мишенька Рябчик ходит себе, сторожит. Эх ты сторож!

А сторож отмалчивался. Он так никому и не рассказал о том, как торжественно выпускал ребят.

Сейчас же после ужина Занька затащил Чешуйку под лестницу, огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто, и рассказал про воровку.

У Чешуйки загорелись глазки. Потом сюда же проскользнули Сорока, Мартышка, Эмма и таинственно зашептались.

— Вот, — торжественно сказал Занька, вытаскивая из кармана веревочку, — это я след ее смерил.

— Занька, надо часовых поставить.

— Мы все трое будем ходить, — сказали девочки, — а то страшно по одной.

— А где же Голубева? — спросил Занька.

— Она не хочет. Вот трусиха! Я ей говорю про воровку, а у ней руки как затрясутся!

— Тише, тише, Рябчик идет. Ну, пошли!

Зоя думала о мачехе. Зачем она приходила? Что ей надо? Теперь Зоя боялась заходить далеко в парк: вдруг там «она». А на прогулках вздрагивала и оглядывалась при каждом шорохе.

Тонечка и Марья Павловна старались развеселить грустную Зою, а сами втихомолку вздыхали.

И вот однажды все увидели, как Тонечка бурей пролетела по всем коридорам, размахивая серенькой бумажкой.

— Зоя, Зоя! — кричала Тонечка, заглядывая в классы. Она налетела на Зою и, закружив ее в бешеном вихре, поставила на ноги. — От папы, от папы телеграмма! — ликовала Тонечка. — Слушай: «Жив, здоров, скоро выезжаю. Целую дочку. Голубев».

Зоя схватила телеграмму, не веря своим глазам. Только теперь Зое рассказали все об отце.

— Знаешь, Зоя, — сказала Тонечка, — а ты задачи плохо стала решать, надо тебе подтянуться.

— Я теперь по вечерам буду заниматься, — с жаром сказала Зоя, крепко прижимая серенькую дорогую бумажку.

— И я тоже буду заниматься, — решила Сорока, — а то ведь скоро испытания.

— И мы тоже.

Вечером, когда они решали у доски задачи, пришел столяр. Поговорил с Марьей Павловной, измерил метром угол и ушел.

— Что это он, Марь-Пална?

— Зачем дядя Вася приходил? — пристали ребята.

— Ничего не скажу, сами увидите!

А наутро столяр принес смолистую сосновую раму с полочками и прибил ее в углу, а Марья Павловна приколола надпись: «Лучшие тетради третьего класса «А».

Тут все ахнули и засуетились.

— Марь-Пална, можно мне два последних листа выдрать? — умоляла Мартышка. — Вся тетрадь чистая, только два грязных! Ну пожалуйста, Маричка Пална!

— Нельзя, нельзя.

— А мою поставите на выставку?

— А мою?

Все приставали к Марье Павловне и доказывали, что им нужны чистые тетради, потому что в старых только два листа осталось, и бумага шероховатая, и чернила расплываются, и поневоле грязь получается.

Они так умоляли, так умильно смотрели на Марью Павловну, что она не выдержала и согласилась.

Дежурный роздал новые тетради из глянцевой белой бумаги, и ребята, склонив набок голову и затаив дыхание, выводили ровненькие буквы, потому что каждому хотелось попасть на выставку.

Марья Павловна через день приходила по вечерам заниматься с отстающими. Зоя не пропустила ни одного раза, а писала так старательно, что вот уже несколько дней тетрадь ее стояла на выставке в ряду других, и Зоя даже в перемену забегала взглянуть на нее.

Ведь скоро приедет папа. Ради этого стоило постараться.

Мартышка, закрыв глаза, сидела в углу и повторяла таблицу умножения.

— Семью семь — сорок девять, семью восемь — пятьдесят шесть, — шептала Ида, раскачиваясь, как китайский болванчик.

— Семью девять… семью девять… Сорока, сколько семью девять? Все время забываю.

— Шестьдесят три, — рассеянно ответила Сорока, просматривая старые задачи.

— Вот бояки! — презрительно сказал Занька. — Чего тут бояться? Главное — только понять задачу.

— А как ее понять, если она трудная?

Наутро Марья Павловна дала контрольную.

У Зои внутри что-то дрожало. Она прочитала задачу и ничего не поняла. «Не решить».

И вдруг вспомнила, что на-днях решала очень похожую задачу. Она писала лихорадочно, торопливо, будто ее подгоняли. Ответ сошелся.

«Решила?» спросила ее глазами Мартышка, и глаза у нее были печальные, потому что она забыла, сколько будет злосчастные семью девять, и умножение никак не получалось.

Зоя посмотрела торжествующе и радостно. «Решила!» кивнула она головой.

Занька вертелся, как на раскаленных углях. Задачу он сделал очень быстро, а сейчас ему хотелось подсказать Чешуйке, который пыхтел, ковырял в носу, грыз карандаш и что-то мазал в тетради.

Ясно, задача не выходила. Но Марья Павловна стояла рядом, и подсказать не удавалось.

У Мартышки закапали слезы. Она никак не могла вспомнить, сколько будет семью девять.

— Шестьдесят пять, шестьдесят восемь… — шептала она. — Нет, не то!

Половина ребят сдали контрольную и вышли из класса. Вот и Эмма с Сорокой положили тетради. Зоя в последний раз проверяла задачу. Вдруг она услышала шопот.