Чтение онлайн

— Значит, спрашиваешь, чего они от меня хотят? Хотят, чтобы я их подопытным кроликом оставалась. Или, если угодно, лабораторной крысой. Хотят, чтоб я продолжала плясать под их дудку.

— А что случится, если ты откажешься это делать?

— От злости, поди, лопнут — я просияла от одной мысли. — Только как, интересно знать, я могу от чего-то отказаться, если я закупорена в этой консервной банке.

— Вот на эту тему и подумай.

Как мне и велено, раскидываю мозгами. Шансов это мне не прибавляет. Их у меня раз, два и обчелся. Ни физическая сила, ни скорость, ни умение быстро и четко соображать мне здесь не помогут. Что же остается? От отсутствия надежды впадаю в глухое отчаяние. Я теряю сознание, теряю голову и вот-вот потеряю себя …

Они не хотят меня потерять. Им тогда некого будет дергать за нитки, не на ком будет ставить эксперименты.

Подожди-ка, Макс, подожди…

Потерять меня они могут только двумя способами: или я сбегу, или умру.

Сбежать мне отсюда исключено. Во-первых, банка закупорена наглухо, а во-вторых, мне ни ногой, ни рукой не пошевелить.

А что если…

Есть ведь еще и второй способ. А что если мне умереть? Хорошенькую я им тогда подложу свинью. Правда, мне и самой помирать особого резона нет. Но, может быть, их обдурить получится?

Голову даю на отсечение, здесь мониторов и скрытых камер на каждом сантиметре понатыкано. Если крысу в банку посадить и воздух ей перекрыть, то непременно следует фиксировать, как она будет мучиться, и пульс ей все время мерить. Они, поди, тут уже каждый мой всхлип записали.

Как бы мне теперь умереть поубедительней?

Упругая жидкость сама держит мое тело. Не надо голову поддерживать, не надо ни рукой, ни ногой шевелить. Ложусь на спину и полностью расслабляюсь. Дыхание замедлилось. Вдох — раз, два, три, четыре — выдох. Каждый мускул точно растворился. Я, как будто… ушла в себя. Похоже на аппарат, у которого один за другим поворачивают рычаги выключения. Только на сей раз не «поворачивают», а я сама щелкаю выключателями. По собственной воле замедляю все мои биологические системы.

В абсолютной тишине удары моего сердца все глуше и все реже. Глаза закрыты, вокруг полная неподвижность. А вдруг мне суждено навеки остаться в этой жидкой гробнице?

Замерло и время, и сознание.

Надеюсь, я все-таки не умерла.

Мертвой мне трудновато будет искать наших родителей, а спасать мир — и того труднее.

Не буду вдаваться в мелкие подробности. В конце концов, мы нашли дорогу в компьютерную лабораторию ИТАКСа. И пока все идет по плану.

Шуганула их всех в самый темный угол — они опять послушались. Включаю ближайший комп. Он бесшумно загружается. Надж, как я помню, хорошо разбирается в компьютерах. Я знаком подзываю ее к себе и шепчу:

— Посмотри-ка, что ты тут об ИТАКСе выудишь. Только быстрей, я не знаю, как долго мы здесь можем оставаться.

Ха-ха! По моим часам оставаться мы здесь можем ровно шесть минут сорок семь секунд.

— Ладно, — шепчет мне в ответ Надж и через секунду уже сидит перед экраном, просматривая список программ. Потом на строке поиска печатает какую-то ахинею.

Тяжело вздыхаю. Ее сейчас заклинит, и мне придется перехватить инициативу. Я готова — меня всему научили. Всему, что только может потребоваться для достижения поставленной цели.

— Нашла, — выдыхает Надж, и я оторопело смотрю, как страница за страницей заполняют экран листы с грифом «совершенно секретно». Хм-м-м… А ведь не скажешь, что у этой мутанточки хоть одна извилина в мозгу имеется. Похоже, эксперимент с ней дал некоторые положительные результаты.

Заглядываю к ней через плечо:

— Отлично! Постарайся прочитать, о чем там идет речь.

А про себя думаю: читай, читай, не торопись. А там, глядишь, время ваше и истечет.

Я, Максимум Райд, умерла, но этого никто не заметил.

А вдруг я и вправду умерла? Чем дальше эта бодяга тянется, тем мне безразличнее. Умерла, не умерла — одна малина.

Наконец мои тюремщики осознали, что вместо занимательной суетливой лабораторной крыски у них на руках оказалось дохлое и совершенно неинтересное безжизненное тело.

Крышка люка на потолке отскакивает, и у меня нет даже сотой доли секунды, чтобы приготовиться к хлынувшему потоку резкого света. Ты, дорогой читатель, даже не представляешь, чего мне стоило не выдать себя, оставаясь тем же обмякшим бесчувственным телом.

Чей-то голос орет:

— Что случилось? Кто вел за ней наблюдение? Уши оборву! Уволю!

Меня снова подхватывают какие-то руки и вытаскивают из бункера. Как и в прошлый раз, свет, прикосновение, звуки — все причиняет мне мучительную боль. Только теперь у меня откуда-то взялись силы широко открыть глаза, вскочить на ноги и зарычать.

Колени подо мной подогнулись, но я раскидываю крылья, стряхивая с них влагу. На мгновение передо мной мелькают рассерженные лица. Снова рычу, низким и хриплым голосом, хотя и отнюдь не столь устрашающим, как мне бы хотелось, и неуверенно подаюсь вверх.

Вижу впереди размытые очертания окна и бегу туда, едва удерживая равновесие и не чуя под собой ног. Десятки рук тянутся к моей мокрой одежде и к распростертым крыльям — меня вот-вот схватят. Но я уже совсем близко к окну и бросаюсь грудью на стекло.

Господи, дай мне его разбить, пошли мне обычное бьющееся стекло, без затей и ухищрений, типа впаянной металлической сетки. Молитва моя, похоже, услышана. Тело сокрушает страшный удар — меня как будто в лепешку раздавил грузовик. Тут же влажный воздух коснулся моих щек. И я начала падать.

Стараюсь пошевелить крыльями, стараюсь вспомнить хорошо знакомое чувство пойманного крыльями ветра. Но вместо былого их единства с каждой мышцей, с каждым суставом я ватная и помертвелая. Меня точно в новокаин обмакнули.