Чтение онлайн

Яманубис с каким то непонятным чувством радости и умиления смотрел на расплывающееся по поверхности кровавое пятно. Потом он повернулся ко мне и развел руки в стороны, как будто собирался обнять весь мир:

– Какая красота! Настоящая жизнь: бурлящая, мощная, хищная, пожирающая саму себя. Как мне это нравится!

Встретив мой недоуменный взгляд, Учитель едва не рассмеялся:

– Для тебя-то, Рен-болотник, это все естественно и привычно, поэтому ты и не разделяешь моего восторга. Ладно, поплыли к лягуху.

И мы поплыли. По широкой дуге наша лодка обогнула огромное неповоротливое порождение Потопа. Его спина торчала из болота, как огромный колыхающийся и холм. Он медленно продвигался вперед и методично заглатывал лотосник, оставляя за собой широкую полосу чистой воды. Суета вокруг тритонника лягуха не беспокоила: толстая чешуйчатая шкура надежно защищала его от мелких хищников, а крупных, вроде того же тритонника, рядом не было. Пасть лягуха открывалась и закрывалась, как зев пещеры.

– Ты готов?
– Спросил меня Яманубис.

Я быстро осмотрел показания датчиков на дисплее шлема скафандра и ответил:

– Готов!

– Тогда вперед.

Не снижая скорости лодка влетела прямо в раскрытую глотку гиганта. Я сжался между бортами, Яманубис уместился где-то сзади. Лягух даже не обратил внимания на попавший в рот несъедобный предмет. В конце концов, он мог проглатывать стволы деревьев гораздо большего размера, чем лодка, за что и получил прозвание "пальмоед". Набив рот очередной порцией пищи, лягух сделал глоток. Нашу лодку закружило в водовороте и понесло по пищеводу. Если бы не скафандр Повелителей, мы были бы немедленно смяты, раздавлены, и уж, конечно, сразу же захлебнулись.

А потом бурлящий поток вынес нас в спокойную просторную пещеру. Мы очутились в желудке.

– Приехали.
– Раздался в наушниках голос Яманубиса.

– Я догадался. Но почему вокруг нас прозрачная вода? Я думал, что в желудке должно быть темно от проглоченной пищи.

Яманубис рассмеялся:

– Ты же смотришь не через простое стекло, Рен, а через видеофильтр шлема. Он автоматически преобразует показания сотни разных сканеров в картину, воспринимаемую глазами. Более того, обернись-ка...

Я обернулся и увидел Яманубиса с длинным футляром в руках.

– Сканеры скафандра настраиваются на твои мысли и показывают то, что ты хочешь разглядеть.
– Продолжил Учитель.
– Здорово, правда?

– Изумительно, - хмуро согласился я.
– А что делать дальше?

– Учиться.
– Яманубис открыл футляр, и я увидел, как побег стального дерева на глазах начал темнеть. Из другого футляра Учитель достал клинок нагинаты и привычными движениями собрал оружие в одно целое. Когда стальное дерево мягкое и податливое, нетрудно вбить в него крепежные шипы.

– Вот тут?
– Я огляделся кругом.

– Именно тут и именно сейчас. Держи!
– Яманубис протянул мне нагинату.
– У нас есть в запасе два дня.

– Два дня?
– Воскликнул я и повертел нагинатой. Из-за большой плотности перевариваемой пищи внутри желудка мои движения были замедленны, как во сне.
– В таких условиях? Вы, наверное, опять шутите, Учитель, но я не понимаю, в чем юмор-то заключается?

– Чувство юмора - это главное, что отличает человека от животного, разумное от неразумного.
– В голосе Яманубиса я услышал привычное веселье.
– Ты что-нибудь слышал о медитации, о гипнозе, о просветлении сознания, о Божественном откровении?

– Что-то слышал, - пожал я плечами, - но не придавал значения подобной ерунде.

– Тогда для тебя это станет приятной неожиданностью!
– Радостно сообщил Учитель.

И я провалился в светлый тоннель небытия...

Я не могу рассказать о том, что происходило со мной в желудке лягуха-пальмоеда. Ни один из человеческих языков не может передать те многомерные мыслеобразы, которые проходили через мое сознание. Яманубис каким-то образом открыл его для себя и напрямую загружал туда сведения о боевых единоборствах и навыки их применения. За минуту я постигал то, на что другие тратят годы тренировок.

Я провел в бессознательном, или, правильнее будет сказать, в сверхсознательном состоянии все два дня, что мы находились внутри лягуха. Я одновременно ощущал себя плавающим в желудочном соке животного и пребывающим на сотнях миров в тысячах мест человеком. Мои мускулы наливались нечеловеческой силой, а нервы и чувства приобретали необыкновенную восприимчивость. А потом также внезапно, как Яманубис отправил меня в гипнотический сон, он вернул меня в реальность.

– Ну как, подмастерье Рен?
– Спросил он меня.
– Тебе нравиться у меня учиться?

– Да, Учитель!
– Я расправил плечи внутри скафандра Повелителей.
– Это просто чудо. То, что Вы можете делать с людьми, похоже на Божественную силу.

– Что правда, то правда, - усмехнулся Яманубис.
– Талантов у меня много. Кстати, посмотри на древко нагинаты: оно уже достаточно закалилось и ему не терпится оказаться в руках воина - в твоих, подмастерье Рен.

Побег стального дерева приобрел темно-коричневый, почти черный цвет. Такого я раньше не видел. Болотники моего клана закаливают дерево только до светло-кофейного оттенка. Я сделал несколько движений. Даже внутри желудка лягуха они были стремительны и смертоносны. Чувство восторга наполнило мое сердце. Я непобедим! Я всесилен! Я велик!

– Пока что ты всего лишь подмастерье, Рен.
– Отрезвил меня Яманубис.
– А тебе еще предстоит стать мастером.

– Так давайте продолжим учение. Я согласен плавать тут еще два, четыре, десять дней. В общем, столько, сколько понадобится.

– Не так быстро, Рен. Сначала ты должен доказать, что готов вступить на следующую ступень.

– С чего мне начать?
– С горячностью воскликнул я.
– Я готов сразиться с кем угодно: с тритонником, с гигантской акулой, с Повелителем, наконец!

– Ты так уверен в своих силах...
– Посерьезнел Яманубис.
– Начника с того, чтобы нам можно было выбраться наружу.

Лишь мгновение я колебался, а потом поудобнее перехватил нагинату и ринулся к стенке желудка...

Только когда мы отплывали от огромной окровавленной туши лягухапальмоеда, я обрел над собой полный контроль. Кажется, кроме лягуха, я изрубил в куски несколько мелких крокотамов, двух жуков-ротохватов, десятка полтора миногусов и еще кого-то большого, волосатого и многолапого. Короче, всех тех, кто имел несчастье первыми приблизиться к умирающему лягуху, чтобы полакомиться свежатинкой.