Чтение онлайн

Вообще-то в одиннадцатом «В» учились нормальные ребята, да и девчонки были ничего. Ну, понятно, не ботаны, как в «А» или «Б», ну так кому охота быть ботаном? Класс сформировали после первого выпускного девятого, когда всех типа умных определили в две первые буквы алфавита, а остальных слили в третью, дав, таким образом, возможность закончить школу.

Вывалившись всей ордой на школьное крыльцо, одиннадцатый «В» задымил, разгоняя табачные облака матом, плевками и смехом.

— Слышь, Сопля, ты сегодня вечером будешь?

— Хер знает, — Сопля, длинный, тощий, прыщавый парень в рваных на коленках грязных джинсах и растянутом черном балахоне, глубоко затянулся и зашелся истеричным кашлем, разбрасывая вокруг себя густые слюни, явно замешанные на том составе, от названия которого и произошло его прозвище.

— Бля, Сопля, ну ты мудак!

Все заржали, награждая Соплю новыми эпитетами.

— Да у меня бронхит, — просипел прокашлявшийся пацан, утирая рукавом рот. — Ну, вы уроды! Не знаете, что ли?

Понятное дело — все знали. Одноклассника потому и прозвали Соплей, что он вечно перхал и давился соплями.

— О! А вот и белая гвардия подвалила! — Сопля кивнул в сторону двери, откуда вразвалочку вышли два наголо обритых крепко сбитых пацана. Впечатывая в крыльцо тяжелые берцы, они приблизились к основной группе и остановились.

— Закурить дай, — глядя в сторону, потребовал-попросил один из них, обращаясь ко всем сразу. Тут же несколько рук протянули ему сигареты.

Нехотя выбрав одну, бритый неспешно закурил, лениво рассматривая толпу. Холодные серые глаза скользили по девичьим грудям, нагло обтянутым тканью, сквозь которую проступали кружева бюстгальтеров, по рожам парней, смущенно отводящих взгляд.

Второй, тот, что не просил курить, подошел вплотную к Сопле и, ухмыльнувшись, что было сил ударил его кулаком в грудь. Сопля выкатил пустые глаза и принялся, как рыба, ловить воздух ртом, не в состоянии вдохнуть.

— Такие как ты, Сопля, подохнут первыми, — без интонации произнес бритый и сделал шаг назад.

— Вторыми, — поправил его напарник.

— Ну да, первыми подохнут чурки. А ты, Сопля, вслед за ними. На хер ты такой нужен? А? Хули ты молчишь, пидор?

Сопля все никак не мог прийти в себя. Дышать у него уже получалось, но урывками, то и дело сбиваясь на ужасные хрипы. Оперевшись об исписанную стену грязно-серого цвета, он затравленно смотрел на своего мучителя и притихших одноклассников. Заступаться за него никто и не думал. Бритый тем временем продолжил:

— Русской нации нужны здоровые люди, Сопля. Понял? А не уёбки вроде тебя, которые харкают, как свиньи, бухают и курят. Ты понял, гондон?

— Понял, — покорно согласился Сопля прорезавшимся голосом. — Я больше не буду.

— Хули ты пиздишь? — Бритый окрысился и снова начал сближение с жертвой.

— Да черт с ним, — остановил его тот, что курил. — Потом со всем этим говном разберемся. Сейчас поважнее дела есть.

— Ладно, живи, мудило, — смилостивился скин и густо плюнул Сопле на кед.

Но они и не подумали уходить. Саша Иванов и Витя Петров — так звали скинов — учились в том же одиннадцатом «В», вернее, периодически посещали уроки. В основном они проводили время в борьбе за чистоту русской нации: шлялись по району, трясли азеров, вьетнамцев и, для профилактики, славянского вида малолеток. Они не присутствовали в тот день ни на одном из уроков и появились в школе совершенно неожиданно для своих одноклассников, часть которых смотрела на них с искренним восхищением, а некоторые, вроде Сопли, — с животным страхом.

Выдержав многозначительную паузу, Иванов с Петровым резко сменили линию поведения. Приняв расслабленные позы, они заулыбались и принялись кадриться к девчонкам.

— Ну, кто сегодня желает провести с нами время, дамы? — осведомился Петров, подойдя к Ленке Свирельниковой и положив обе руки на ее большие груди.

— Я пас, — сообщила Свирельникова и хитро кивнула в сторону одноклассницы — Ирки Томиной. Мол, попробуй с ней поговорить.

Данными Ирка не уступала подруге, а трахалась в сто раз лучше — отзывы, во всяком случае, были только положительными. Петров нехотя убрал ладони с сисек Ленки и подошел к Томиной. Томину он имел уже не раз, а вот Ленка все строила из себя целку.

— Ты как?

— Запросто. Хочешь, пойдем в сортир.

— Не, давай вечером у нас.

— Ладно.

Иванов выбрал себе на вечер Катьку Летвакову.

— Этого чернозадого сегодня наверняка не будет? — спросил Иванов у той же Летваковой.

— Не, историю точно отменили.

— Ну ладно, в следующий раз с этой мразью побеседуем… И, это, — Иванов повернулся к Сопле. — Слышь, Сопля, вечером чтобы был у Витьки. Понял?

— Зачем еще? — В глазах Сопли мелькнул страх.

— Затем, пидор вонючий, что пора тебя повязать.

— Чего? — вытаращился Сопля.

— Пошел на хуй! — рявкнул Иванов. — Чтобы в семь был, урод.

Еще немного потоптавшись на крыльце, одиннадцатый «В» рассосался кто куда.

В семь часов все были в сборе. В комнате с выцветшими обоями двадцатилетней давности на старом диване с облезшими подлокотниками расположились Иванов с Петровым вместе со своими спутницами. В кресле напротив них сидел спитой мужик. К стене рядом с креслом были прислонены костыли — у мужика не было одной ноги. На полу возле двери расположилось еще несколько человек. Среди них был и Сопля.

— Девчат, вы бы пока пошли на стол пометать, — обратился мужик к Катьке с Иркой.

— А нам тоже интересно! — капризным голосом запротивилась Томина.

— Давайте, давайте, — мужик брезгливо махнул рукой в сторону двери. — И в магазин метнитесь, а то у нас одна бутылка водки на всех.

Девки неохотно поднялись и, покачивая затянутыми в дешевую джинсу ягодицами, вышли из комнаты. Мужик дождался хлопка входной двери, означавшей, что девицы покинули квартиру, и начал разговор:

— Ну что, пацаны, какие у нас дела?

— Да херово все, батя, — поднялся с дивана Петров. — Сам знаешь. Черные борзеют, баб наших портят, суки. Да еще этот, Гедзоев…

— Что за Гедзоев?

— Да историк новый. Это вообще уже, батя! Чурка учит нас истории!

— Ты мне не рассказывал, — отец Петрова устроился в кресле поудобнее, приготовившись слушать.

— Да нечего было рассказывать. Сами недавно узнали. Сегодня хотели посмотреть, поговорить, но историю отменили — поважнее у урода дела нашлись, чем русских учить.