Чтение онлайн

– Ба! – радостно гаркнул он, узрев рядом с собой потомка древнего рода. – Артисты!

Александр инстинктивно оглянулся, ища кого-то рядом с собой. Потом растерянно развел руками. Почему его отнесли к театральной братии, это второй вопрос. Первым же был, почему его узрели во множественном числе.

– Из Большого? – Серж деловито насупился, продолжая пристально разглядывать его. – Почему не знаю?

– Может быть, потому, что я не из Большого? – деликатно осведомился Александр.

– А-а-а… – несколько разочаровался Серж. – С Таганки?

– Да как вам сказать. – Доудсены всегда славились своим умением поддержать светский разговор, поэтому, поднапрягшись, Александр сделал все, чтобы не осрамить своих предков. – Я не артист. Вы меня с кем-то спутали?

– Певец? – сделал следующее предположение Серж.

«Все-таки странная манера заводить знакомство, – подумалось Александру. – Хотя, вполне возможно, довольно удобная для длительного полета. Пока он переберет все существующие профессии, мы как раз долетим до Москвы».

– Где выступал? – Серж бесцеремонно помял белый шарф Александра. – Отличный прикидон. Надо бы себе такой завести. Прямо лорд англицкий.

Тут Александр понял суть проблемы. И эта суть ему не очень-то понравилась Он решил, что если не закончит затянувшееся представление, то в скором времени его начнут мять, пихать в бок, хлопать по плечу и трясти за руку. А этого он не выносил.

– Меня зовут Александр Доудсен. Я из Дебшира. Вы не знакомы с дебширскими Доудсенами?

– Это как-то относится к породе собак? – Серж напряженно нахмурился.

– Никоим образом.

– А… – Лицо того просветлело. – Так ты англичанин! Вот уж нипочем бы не подумал. Давай выпьем за это!

– Простите, я не пью в такой час, – отрезал Александр.

– Водки! – рявкнул Серж.

Когда стюардесса принесла еще две стопки, Александр отрицательно мотнул головой, добавив, чтобы скрасить отказ:

– Прошу прощения.

– Ну.., тогда ты хоть посиди со мной. – Серж склонился к нему и, доверительно шепнув:

– Очень хочется выпить, – подмигнул.

В общем-то, предложение соприсутствовать не выглядело вызывающим, учитывая то обстоятельство, что выхода у Александра все равно не было – самолет уже набирал высоту.

– Так чем нонче занимаются Деб… Деб.., тьфу ты, леший. – Язык Сержа уже явно отставал от мысли. Наконец он нашелся, выпалив:

– Чем теперь аристократы занимаются?

Александр пожал плечами и улыбнулся. Улыбка вышла у него несколько кислой от сознания, что лететь с этим нетрезвым господином бок о бок ему предстоит не менее четырех часов. Он бы предпочел провести это время более плодотворно. Он согласен был даже на компанию пожилой леди, уже донимающей всех окружающих рассказом о своей внучке Милисенте, которая похожа на едва распустившуюся розу. К подобным характеристикам Александр научился относиться скептически, поскольку недавно его чуть было не женили на девушке, про которую все ее родственники, как один, трубили в трубы, что более дивной розы не встретить на всем побережье. Каково же было удивление юного Доудсена, когда его представили высоченной особе, телосложением напоминавшей оглоблю, с длиннющим носом и мутными глазами цвета старой пакли.

– Чего молчишь, отпрыск древнего рода? – Серж нетерпеливо дернул его за шарф.

– Лучше всего у аристократов получается есть и пить, – Александр невольно поморщился. Он с трудом переносил, когда его трогают.

– А-а-а, – разочарованно протянул собеседник. – Ну так для того, чтобы хорошо жрать, вовсе не нужно быть аристократом. Я вот, к примеру, совершенно не аристократ!

Александр подумал, что Серж мог бы и не упоминать об этом. И без того понятно.

– Вы коммерсант? – попытался догадаться он.

– Более или менее. Я, вишь ли, тоже человек с именем, – не без гордости сообщил Серж. – Ну тебе-то, доходяге англицкому, мало что моя фамилия скажет, а вот в России Боброва знают прекрасно. Мой отец – бывший министр внешней торговли бывшего СССР. А я – его наследник, соответственно.

– Тоже министр?

Серж фыркнул.

– На хрена мне это сдалось! Я вольный художник.

Александр опять напомнил себе, что Доудсены всегда славились умением поддерживать светскую беседу, а потому поинтересовался:

– Вы маслом пишете?

Удивительно, но подобное умозаключение вызвало смех русского:

– Ха! Чудаки вы, иностранцы! Маслом! Да я за всю жизнь не нарисовал ничего более оригинального, чем «Черный квадрат» Малевича и три известные буквы на заборе.

«Вольный художник» в наши дни может быть кем угодно.

Лишь бы в штате не состоять.

– А-а-а, – протянул Александр и кивнул, хотя мало что понял.

– Я то там, то здесь. Везде состою, нигде не числюсь.

В основном в совете этих, как их, – он пощелкал пальцами, дабы взбодрить память, – не то попечителей, не то спонсоров, не то владельцев. В общем, везде по-разному.

Все дни заняты, на себя времени нет. Вот лечу, между прочим, тоже не просто так. Я в Лондоне был по делу.

Молодого Доудсена не слишком занимали дела Сержа, но чувство самосохранения подсказало ему, что сейчас лучше выслушать собеседника до конца.

– Друган мой там загремел за решетку, – зевнув, продолжал тот. – Пытаются пришить бедолаге, что он какие-то деньги перевел на подставные счета. Я им говорю: «Вы чо, мужики, патиссонов несвежих обхряпались?!» Юрчик – это дружок мой – и фразу-то «подставные счета» не выговорит. Он в банке сидит наместником. Дурак дураком и оболтус к тому же! А ваши зануды заладили: «Подставные счета да деньги из Чечни». В общем, сидит теперь Юрчик в англицкой тюряге. И расследование идет полным ходом. Вот дурень.

– Но ведь это противозаконно…

– Вот я им то же сказал. Я говорю, Юрчик – русский мужик, так что пускай тухнет в русской тюряге, в какой-нибудь Владимирской губернии. У меня ж на родине такие связи, что его, только моргни, отпустят, не поморщатся.

А они – нет. Будет сидеть у нас. Меня к нему даже не пустили. Показали видеозапись, ну, чтоб убедился я с его адвокатом, что он в порядке. Юрчик – умора. Комбинезон на нем оранжевый, рожа зеленая. Приперся в Лондон на встречу к зазнобе, а тут его так встретили. И ведь хрен бы с ней, с отсидкой этой. Все равно добьюсь, что его в нашу тюрягу переправят, а по-вашему, экстрадируют, значит. Жуть, как подумаю, что Юрчику светит, когда он домой вернется. Дело-то вскрылось, по всем каналам показали. Наши там с НТВ околачивались. А жена у Юрчика – бой-баба. Она ему устроит изоляцию почище всякой тюряги.

Александр мало что понял из этого душещипательного монолога, в конце которого Серж даже всхлипнул и шумно высморкался в салфетку, висящую на спинке кресла и предназначенную для головы пассажира. Однако Доудсен предпочел придать своему лицу сочувствующее выражение.

– Слушай, друг, давай за Юрчика выпьем, – неожиданно взревел Серж, подзывая к себе стюардессу. – Ему, бедняге, очень тяжело без водяры. Он ведь ни дня без нее не хил, пока на свободе обретался.

Александр призвал к себе все мужество, но оно было сломлено напором русского. В такой ситуации любой Доудсен не стал бы испытывать судьбу. И, подчинившись диктату предков, юный Доудсен смирился.