Чтение онлайн

В комнате темно, но когда он смотрит вниз, впервые за более чем два десятилетия он видит лицо своего брата.

Густые волосы Креба выросли из копчика Табби, и его радостные, блуждающие глаза смотрят вверх между её ягодицами, как будто часть его головы вышла из её прямой кишки и поглотила член Джеймса. В тусклом свете Джеймс может видеть ямочки на залитой грязью коже щёк Креба.

Хныча, Джеймс чувствует запах своего брата, когда кончает ему в рот. Рот Креба широко зияет, чтобы уловить всё, его длинные резцы погружены в коричневое озеро, как будто в анусе Табби выросли зубы.

Джеймс выдёргивает свой член и из Табби, и из Креба. Неуклюжий влажный звук, и струя кровавых жидких фекалий вырывается из злобных губ его брата. Она смачивает эякулирующий член Джеймса, прежде чем запятнать простыни. Желудок Джеймса сводит от запаха, и его почти рвёт на жену. Вместо этого он отшатывается от кровати, полный ужаса.

«Я покрыт этим. Я покрыт злом…»

— Табби, я… — начинает Джеймс.

Он видит, что лицо его брата исчезло.

— Мне очень жаль! — говорит Табби, вставая с колен. — Я не знаю, что случилось, но теперь мой желудок чувствует… О, Боже!

— Табби, это кровь.

— Наверное, пищевое отравление! — она вскакивает с кровати и ковыляет из спальни в общую ванную комнату.

Затаив дыхание и отказываясь смотреть вниз, Джеймс шагает голым к ванной в их комнате, тяжело дыша.

Когда он смывает с кожи дерьмо жены, его мозг кричит:

«Этого не было, этого не было, этого не было на самом деле…»

Но оно было — и это может означать только одно.

Это снова началось.

ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА НАЗАД

С напряжённым ворчанием и широкой зубастой ухмылкой Креб перестаёт корчиться на своей матери. Он роняет мясистую трубку, которую вытащил из её живота, и, размазывая коричневое содержимое по подбородку, говорит:

— Что ты думал, что я буду делать, когда ты выпустишь меня?

— Значит, ты знал, что это я? — спрашивает десятилетний мальчик.

— О, конечно, дружище.

— Но ты спал, когда я это сделал.

Несколькими часами ранее, когда дом был ещё чистым и аккуратным, и когда мама и папа благополучно спали в своей постели, маленький мальчик выскользнул из своей комнаты. Он пошёл на кухню, взял ключ из задней части ящика, бесшумно поднялся по обеим лестницам и снял висячий замок с двери спящего брата и кожаные переплёты с его запястий.

Теперь, окружённый обломками места убийства, маленький мальчик говорит:

— Я думал, ты убежишь.

Креб со скользким всасывающим звуком соскальзывает с матери. Возвышающаяся какашка всё ещё торчит из его ануса, но продолжает выступать из особенного места их мамы. Он свешивает ноги с кровати и подтягивает джинсы.

— Дом там, где есть шоколад, — говорит Креб, облизывая свои грязные губы длинным заострённым языком. — А у маминого шоколада восхитительный вкус.

Маленький мальчик почти выбегает из комнаты. Это всё его вина.

— Ты всегда плачешь и кричишь, когда мама и папа открывают тебе дверь. Мне не разрешают играть с тобой, и ты всегда грустишь. Как будто тебе больно.

Креб улыбается.

— Но мы ведь иногда играем, не так ли? Когда мы занимаемся Коричневой игрой?

Рот мальчика заливает слюной.

— Ты не должен был этого делать!

— Я сделал это для тебя, — говорит Креб, его яркие голубые глаза кружатся на лице. Он опускает ногу на пол, прижимаясь ботинком к слизистой середине какашки. Тело их матери подпрыгивает на пружинах кровати, когда его вес покидает матрас. — Боже мой, давно не ощущал земли!

Когда он поднимается на ноги, он возвышается над мальчиком.

— Что ты собираешься делать, Креб? — спрашивает он, теперь напуганный.

Креб стоит, пропитанный кровью и испражнениями своих родителей.

— Я позабочусь о том, чтобы мы могли быть вместе, дорогой брат. У меня есть тяга к коричневым вещам, и мне интересно, сколько их у тебя припрятано.

Мальчик дрожит.

— Ты мой брат. Ты не монстр.

— Почему ты так говоришь? — спрашивает Креб, уставившись от удивления.

Его челюсть открывается ещё больше, и его рот становится похожим на пещеру, подбородок и нижние зубы касаются пятнистой кожи шеи.

Мальчик думает, что мог бы втиснуть туда оба своих кулака, если бы попытался.

Когда Креб выходит вперёд, кажется, что он почти парит.

— Ты хорошо знаешь, дружище, что я могу делать, но, конечно, я не монстр. Я просто Шоколадник.

— Ты просто Креб, — говорит мальчик, его шок превращается в панику.

По правде говоря, Креб всегда казался кем-то б'oльшим, чем его старшим братом. Он видел, как его брат делал то, чего он не мог делать; вещи, которые ему тоже нравились.

Креб плывёт вперёд, похоже, не идёт. Закрыв свой гигантский рот, он протягивает длинный ремешок, обмотанный вокруг его горла.

— Продолжай. Потяни его. Давай снова займёмся Коричневой игрой.

Маленький мальчик поворачивается, чтобы бежать. Однако на полу так много грязи, что одна босая нога попадает в груду дерьма, присыпанного стеклянными осколками. Он поскользнулся, взвизгивая, когда его лицо и руки ударялись о пол.

— Пойдём, — говорит Креб, когда мальчик перекатывается на спину. — Мы братья по крови. Я знаю, что тебе тоже нужен особый шоколад.