Чтение онлайн

— Прекрати, — говорит он и смотрит на унитаз. — Я знаю, что тебя там нет. Двадцать два — это просто число.

Он ждёт ответа, но его нет.

Прежде чем уйти, он заглядывает в комнату Райана. Его маленький сын спит, издавая негромкие свистящие звуки. Он оставляет дверь сына приоткрытой, прежде чем вернуться к Табби, которая просыпается, когда он касается её плеча.

— Хейли нет в своей комнате, — говорит он.

Табби стонет, не открывая глаз.

— Ты удивлён, что она ушла после своего выступления за ужином вчера вечером?

— Хотя ещё рано, не правда ли? Ушла к восьми часам в воскресенье?

Она сонно ухмыляется.

— После того, как она разговаривала с нами вчера, я надеюсь, что она встретится с друзьями, а затем почувствует себя нехорошо и обгадится прямо там же.

Джеймс не улыбается. Он сидит над своей женой, пока она снова не засыпает, затем проверяет свой телефон, чтобы узнать, ответила ли Хейли. Она до сих пор даже не видела его сообщения.

В тревоге он одевается и выходит из дома за лекарствами для Табби, желая отвлечься от того, что кажется серией дурных предзнаменований, а также от годовщины и ужасных воспоминаний, которые она хранит.

ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА НАЗАД

Маленький мальчик сталкивает своего мёртвого брата с груди.

Креб с хрустом приземляется на бок, стеклянный кинжал вонзился ему в горло.

Мальчик счищает осколки со своей пижамы, несмотря на то, что всё его тело залито кровью и экскрементами. Дрожа, он встаёт, задыхаясь от укола ступни о стекло. Вонь разрушенной спальни снова проникает в его нос, и он плетётся обратно к двери.

Креб — это куча спутанных конечностей на лужах грязного пола. Его щека покоится на боку, глаза прикрыты и остекленели, но рот остаётся открытым в длиннозубой ухмылке. Его горло больше не качает кровь.

Маленький мальчик не плачет, когда смотрит на своего мёртвого брата, но он не может смотреть на свою маму на кровати. Он смотрит себе под ноги, пока гребёт по грязи, а затем, хромая, спускается по лестнице в коридор. Проходя мимо родительской спальни, он не смотрит на своего покалеченного отца, лежащего в дверном проёме, хотя ему очень хочется снять серебряную цепочку с запястья отца и самому надеть её.

Он спускается обратно на нижний этаж дома. Ночь снова тихая, если не считать его шагов и приливной волны в ушах. Он оставляет кровавые следы на своём засыпанном фекалиями маршруте к кухне, где сидит на скрипучем табурете под стационарным телефоном и звонит в службу экстренной помощи, как его учили в школе.

Женщина на другом конце провода звучит как учитель — строго, но обнадёживающе.

— Здравствуйте! Что у вас случилось?

— Мой брат сделал что-то плохое, — говорит маленький мальчик. — Я думаю, они все… мертвы.

Это такое незнакомое слово, и его по-настоящему он слышал только по телевизору, когда его отец смотрел новости или криминальные шоу.

«Маленьким мальчикам не стоит беспокоиться о смерти, — говорила его мама. — Фактически, некоторые вещи лучше оставить взрослым».

Женщина по телефону спрашивает его про подробности. Он начинает плакать с широко открытым ртом, и отвратительный запах дома снова проникает в его глотку. Его рыдания переходят в приступ кашля, и когда он успокаивается, женщина по телефону спрашивает, в безопасности ли он.

Он смотрит на чистую кухню и грязный коридор и говорит:

— Да, думаю, что так.

Женщина спрашивает его адрес и говорит ему оставаться на линии, но он говорит, что хочет выйти из дома, потому что не может больше терпеть вонь.

Женщина говорит, что, если он в безопасности, он должен оставаться на месте, но как только он говорит ей свой домашний адрес, маленький мальчик кладёт телефон обратно на рычаг. Он устал, но никак не сможет заснуть, поэтому вскипятил чайник и заварил чашку чая, чтобы выйти на улицу и согреться, пока он ждёт взрослых.

Он делает свой напиток так, как он видел, как это делала мама, всякий раз, когда у неё был плохой день. Он кладёт чайный пакетик в чашку. Он кладёт в чашку сахар. Вливает воду. Затем, прежде чем он успевает достать молоко из высокого блестящего холодильника, он слышит серию тяжёлых хлопков. Как будто что-то наверху вывалилось из спальни его брата на лестничную площадку.

Он не может заставить себя позвать папу или маму. Он не может позволить себе надеяться.

Что-то тащится по полу над ним.

Он зовёт:

— Креб?

По-прежнему нет ответа; просто ещё один шорох движения по полу, приближающийся к площадке нижней лестницы.

Мальчик остаётся сидящим на кухонном стуле, каждый волосок на его голове становится жёстким и вертикальным.

— Креб? — снова спрашивает он голосом, похожим на дыхание.

Что-то спускается по лестнице с рывком, хлопком, рывком, хлопком.

Наконец он встаёт и поворачивает в коридор, с входной дверью на другом конце и нижней лестницей справа. Покачиваясь, мальчик застывает на месте, когда видит, что спускается по лестнице.

Креб опустился, лёжа на спине. Его шея изогнута назад и раскачивается слева направо, глядя на мир вверх ногами. Его блуждающие глаза кажутся пустыми. Внутри раны на шее, вызванной всё ещё выступающим стеклом, коричневые отходы набухают и выступают из отверстия. Одна из рук Креба согнута под ним, опираясь на пол, чтобы подтолкнуть его вперёд, и его ноги, кажется, скорее скручиваются, чем сгибаются, отталкиваясь от лестницы, пока его искажённое тело не достигает низа.

Его штаны спущены до щиколоток, а другая рука двигается в его паху. Нет такого пениса, как у маленького мальчика, между ног — только рваная выемка, в которую рука Креба вонзается и вынимается. С каждым движением пальцев Креба разорванная ямка в его промежности расширяется, обнажая внутри всё больше коричневого цвета, излучающего странный свет. Это заставляет мальчика думать о Коричневой игре, поэтому он нисколько не удивляется, когда видит, что Креб вынимает руку из отверстия и жадно посасывает свои мерцающие пальцы.