Чтение онлайн

Но Раш был красивый. И его подруга Винни (в честь шоколадной нуги «Винер») тоже: с животом в красную точку. Однажды Раш откусил Винни лапы, ужасное было зрелище. Покалеченная Винни лежала на дне, и вид у нее был удивленный. После этого происшествия Андреа перестала брать Раша на руки, он опротивел ей, злобный крокодил. Но лапы у Винни отросли, причем довольно быстро, и вскоре она снова ходила по террариуму и ничего, похоже, не боялась. Раш больше ее не трогал и даже стал к ней добрее, чем прежде: первой подпускал к еде.

Андрея сидит в желтой кухне и пишет объявления о продаже. Кот за пятьдесят крон, крошка Марлон — шкура как у дикого зверя, но глаза испуганные. ЕЙ НЕ ХОЧЕТСЯ! Она сидит с ручкой в руке и бумагой — такие красивые объявления, НО АНДРЕА НЕ ХОЧЕТ! Смотрит на Марлона, и ее переполняет любовь. Прижимается к нему сопливым носом и НИ КАПЕЛЬКИ НЕ ХОЧЕТ.

И аллергия проходит! Андреа радостно несется в больницу, ведь теперь кто-то ждет ее возвращения: скоро она выписывается. Андреа рассказывает всем, что ей наконец-то снова хочется домой. Объявления — на мелкие клочки: Марлон остается. Желто-белый Марлон (шерсть у него — как волосы Каспера), которому она по-настоящему очень нужна: он прижимается к ней, мурлычет и лижет ее в губы. Теперь Андреа не одна. У нее на коленях маленький красивый мальчишка Марлон. Он поднимает голову и смотрит на нее светло-зелеными глазами. Интересно, что он видит?

Андреа — королева вечеринок, живая и веселая, воскресшая из мертвых. Пятидесятикилограммовая Андреа. Ей и в самом деле… неплохо. Не всегда, но по большей части, например, сейчас. С бокалом в руке, до краев наполненным вином. Какие калории в вине, о чем вы? Забыть и с упоением сделать первый глоток, не говоря уже о следующих.

Вечеринка по поводу выписки!

Эйра, Янна и Каролина. Каролину Андреа нашла сама и подружилась с ней. Они в одной лодке, а может, в одном болоте. Греби, греби к счастливым берегам, с черпачками для конфет вместо весел никуда вы не приплывете. Каролина живет поблизости, и рвет ее, пожалуй, еще чаще, чем Андреа, — и пусть это не соревнование, но Андреа все равно немного завидует: Каролина все-таки стройнее и красивее (впрочем, кто знает?).

Но сейчас — вечеринка!

Андреа купила желто-коричневые кресла в цветочек на блошином рынке, четыре стула и что-то вроде обеденного стола, который уже накрыт: макароны, овощной соус с несколькими кусочками сыра фета и совсем немножко тертого пармезана.

Но где же Каспер?

Андреа чувствует себя великодушной: сейчас мой Каспер должен быть здесь; нет, только не «мой» — боже, да он, наверное, уже женат. Славная Ребекка, обладательница исцеляющих рук. Хотя можно и позвонить, но лучше — после нескольких бокалов вина (так и выходит). Каспер отвечает и принимает приглашение. Андреа слышит недовольный голос издалека: «Кто это, Каспер?» Но Каспер не отвечает, он только приветливо улыбается Андреа в телефонную трубку — она это чувствует, и Ребекка наверняка тоже замечает. У Андреа внутри все поет: Каспер тоже придет в гости. Она ужасно нервничает, но поет, потом ставит ТУ пластинку: «Просто услышь меня, просто будь моей. Мы — дети солнца». Ты и я, Каспер. И вот в квартиру приходит вечер, и свечи ярко горят, и еда уже готова, и раздается звонок в дверь. Эйра, Янна и Каролина.

А Андреа ждет. Ждет. ЖДЕТ.

Резкий звонок телефона — Андреа подскакивает всякий раз, кто бы ни звонил, но на этот раз она подскакивает выше обычного, потому что все знает, еще не взяв трубку, но все равно берет, чтобы телефон перестал звонить, заглушая биение ее сердца.

Да, это Каспер.

Нет, он не может прийти.

— Почему?

— У меня вдруг началось расстройство желудка, ужасно жаль, я, кажется, отравился рыбой, увидимся в другой раз.

А, понятно. Ну что ж. Очень жаль. Так смешно. Ясно же, что это за рыба такая. Чистенькая и вся из себя благородная. То есть к Андреа в гости нельзя, только вот неясно — почему?

— Ну да, посмотрим, — говорит она, — мне пора возвращаться к другим гостям.

К Другим. И обрубить. И положить трубку.

«Нет уж, не увидимся мы больше, Каспер. Хватит с меня этих дурацких судорог в животе, этих рыб, от которых перехватывает дыхание». Андреа возвращается к тем, кто ждет ее, поднимает бокал и фальшиво выводит: «За всех нас!»

Андреа выписана, она в своей солнечной кухне с бумагой-ручкой и красками на столе. Обнаружила, что «Имован» высвобождает творческую энергию. Вот она и глотает его, высвобождая эту самую энергию и украдкой наслаждаясь собственным обществом.

Марлон на коленях у Андреа. Она пишет: «Если углубиться во что-нибудь, углубиться насколько возможно в нечто, не имеющее отношения к реальности, то остальное — то, что, возможно, более реально, то, что причиняет боль и вызывает слезы, — оно исчезает, вытесняется. В этом и есть смысл углубления, если это не углубление в самого себя».

Обжираться — это такой проект. И главное достоинство этого проекта — то, что ты не выбираешь его самостоятельно, что это скорее зов, которому ты не в силах противиться. Не совсем миссия, потому что результат, если смотреть со стороны, — это испорченные зубы, ссадины в глотке и пошатнувшийся бюджет. Но внутри — очищение, освобождение. По крайней мере во время. Но не после. Впрочем, такова природа вещей, от которых вставляет и накрывает. Как только проходит опьянение, наступает опустошение, но ты знаешь, что надо просто проделать все сначала — а потом еще и еще раз. «И наполниться, чтобы затем очистить себя собственными руками, — это дает ощущение власти».

Андреа покусывает ручку. Смотрит на стены, которым она даровала этот желтый цвет. Марлон мурлычет у нее на коленях. У нее есть он, есть Янна, Каролина и еще ее проект. У нее есть «Имован», «Золофт» и «Собрил» (последний по необходимости, но ведь понятие необходимости растяжимо, и таких мгновений становится все больше, необходимость все сильнее). У Андреа есть пиво, вино и водка. Множество различных способов наполнить себя без посторонней помощи — она почти счастлива. Например, Каспера Андреа запросто ликвидирует с помощью трех шоколадок, трех эскимо и, конечно же, неизбежной вальсирующей пары на обертке из фольги, которую она безжалостно срывает. Проглатывает содержимое, выпивает три стакана воды, затем три пальца в глотку — глубоко, глубже, глубже.

Это совсем не больно. Это наименее болезненное из всех занятий. Стоять в очереди перед кассой — хуже. Дело не в деньгах — она же ничего не покупает, кроме сладостей и вина (и еще супа в пакетике, цельнозернового хлеба, кофе и кошачьего корма). Нет, дело во взглядах, которые, как ей кажется, направлены в ее сторону. Дело не в том, что она чувствует себя вором, отправляя упаковки в корзину, а потом вынимая, чтобы затем снова положить в корзину. Нет, дело не в этом воровском чувстве — ведь от него тоже слегка вставляет. Дело в том, что они, возможно, знают, что она собирается делать. Они видят продукты, которые Андреа так тщательно выбирает, потом видят ее лицо, и она готова услышать: «Постой, эй ты, тебе нельзя!» Иногда ей и в самом деле хочется, чтобы кто-нибудь произнес эти слова.

Однажды Анита застала Андреа в палате, когда та пыталась… раскрасить мгновение. Бессмысленно было притворяться, что ее нет. Андреа сидела по-турецки, раскачиваясь всем телом, и в этом было что-то экстатическое и, может быть, даже эротическое. Пришлось признать свое существование и отпереть дверь. Наворованное — под кроватью, сердце — па-бам, па-бам. Анита вытащила улики и обняла Андреа: «Пожалуйста, не делай с собой такого!» А потом они пошли играть в карты. Не притворяясь, будто ничего не произошло, но зная, что все должно быть как прежде, как всегда.

Впрочем, эти тетки, конечно же, ничего не понимают. Они приветливо улыбаются, и потеет Андреа совершенно напрасно. Они благодарят, когда она расплачивается: еще бы, продать Андреа столько дерьма! Такая прекрасная покупательница! Она испытывает и злость, и облегчение: можно просто идти, вернее, бежать с пакетом в руках, затем запереть за собой дверь — и с наслаждением впиться зубами в это жирное, сладкое, липкое.

Иногда Андреа мешает телефонный звонок. Это почти всегда Янна или Каролина, которые знают, что происходит, но не осуждают и не расстраиваются. Они все понимают — особенно Каролина, которая занимается тем же самым. Янна не одобряет их занятий, как и большинство людей, не имеющих представления о благодатном чувстве освобождения, но осознает ценность результата. Янна принимает еще больше таблеток, чем Андреа, и понимает, что это делается не просто так, а потому что надо, потому что… потому что…