Чтение онлайн

Еще две таблетки.

— Что ты делаешь? — радостно кричит он из комнаты. Кричит ей.

— Я скоро приду, только выпью воды. — Она открывает кран, стоя спиной к холодильнику. Затем распахивает дверцу и протягивает внутрь руки, потом лицо. Захлопывает пустой холодильник и идет обратно, покой и легкость постепенно разливаются по всему телу. Ее не сломить. Пусть говорит что угодно, скоро он скажет, что передумал, а ей все нипочем. Руки больше не дрожат, и она устраивается поудобнее в его объятиях.

— Ты не передумал? — спрашивает она изрядно заплетающимся языком. Слышит, как он говорит важные вещи, но тут же забывает, что он сказал. — Напиши на бумаге, Каспер, — она тянется к блокноту, — напиши на бумаге все важные слова, чтобы я могла прочитать их завтра и не думала, что мне все приснилось. Напиши на бумаге, почему ты хочешь на мне жениться.

И Каспер пишет на бумаге: «Почему я хочу жениться на Андреа. Я влюбился в нее еще в больнице, я знаю, что всегда буду любить ее, что я хочу прожить жизнь с Андреа».

— Но почему со мной?

Он морщит лоб, хватает ее за нос и пишет: «Потому что ты — это ты. Андреа».

Прямоугольные дома-коробки, желтые и розовые. Они теснятся по соседству с большими и маленькими парками, детскими площадками, автостоянками, велосипедами, людьми, собаками, и в спальне одного из этих светло-желтых домов из-под одеяла торчат странного цвета волосы, собранные в хвостик. В гостиной той же квартиры, в том же самом доме — Андреа. Она ничего не делает, на ней длинная красная футболка с Микки-Маусом на животе. Она смотрит на подлокотник нового дивана из «Икеи», на дверь спальни, потом снова на подлокотник. Потом на крепко спящего Марлона: он всегда крепко спит после их ссор — ссор Каспера и Андреа.

«Единственное место на земле, где движение невозможно, — это любовь», — думает она. Любовь связывает по рукам и ногам. Можно убегать, можно драться, но от чувства влюбленности никуда не деться. От чувства связанности с другим.

Она сидит на новом голубом диване, и ей хочется грызть подлокотник. До свадьбы осталось всего несколько недель, и вот сегодня ночью кто-то из них вдруг решил отказаться — скорее всего Андреа. Что она сказала? Она не помнит, что-то вроде «ужас» или «а что если» — совершенно естественная реакция! Но Каспер повернулся к ней спиной и, возможно, заплакал. Нелегко слышать такие слова.

Во всяком случае, он рассердился. Сказал, что вот он и надоел ей, как вовремя! Но это же неправда.

Конечно, он рассердился, и его можно понять, хотя он никогда не становится таким, как Андреа: не повышает голоса и не впадает в истерику. Она же кричит, пока не наступает тишина, пока не приходит время ложиться спать. Но она не может уснуть, если он лежит спиной к ней. А вдруг они в ссоре, а вдруг он обижается? Андреа сидит на диване и ждет, когда подействуют утренние таблетки, когда проснется Каспер и снова станет ближе. Они снова встретятся, и все будет сиять и сверкать. Она так ждет этого: ждет, когда начнут действовать таблетки, когда страх в ее теле станет меньше и, возможно, покажется нелепым.

Она не в состоянии рассказать о своей жизни по порядку. Вот она на гравиевой дорожке, ведущей к летнему домику Дедушки-переплетчика далеко на севере, скачет туда-сюда в майке, на которой нарисован Бесхвостый Пелле, Майя и Пелле [13] в сердечке. Когда-нибудь и она будет сидеть вот так с кем-нибудь, обведенная сердечком. Андреа подбегает к коровам и поет: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля, на дубу поет свинья!» Пусть скачет туда-сюда. Четко следовать хронологии — это не для нее. Ей, несмотря ни на что, в равной мере десять, семнадцать и сорок девять. По документам ей двадцать один, скоро двадцать два. «А мышата просто так на дворе жуют табак!» Все не так — разве это смешно? Она помнит — нет, неверно, этого она не помнит. Не помнит долгую дорогу в город Дедушки-переплетчика. Может быть, там все и началось. Сцена первая. Андреа царапает новую обивку, а Каспер спит: наверное, вообще не собирается вставать сегодня, не хочет видеть, как она боится свадьбы. Не лучшее начало дня.

— Боже мой, вы же еще такие молодые, — говорит Лувиса по телефону, когда Неугомонная Андреа звонит, терзаясь ночными сомнениями, перерастающими в панику, — зачем так спешить?

— Потому что неизвестно, что будет дальше, — отвечает Андреа и в то же мгновение ощущает блаженство во всем теле: «Собрил» растекается сначала по руке, которая держит трубку, потом поднимается к голове, мысли в которой становятся добрее, а потом опускается ко рту, который уверенно, спокойно произносит: — И я буду любить Каспера до конца своих дней.

— Откуда тебе знать?

— И правда, неоткуда, но я же могу надеяться и верить, разве не так? — Она думает о том, как, должно быть, страшно Лувисе. Ей приходится думать, что страшно именно Лувисе, а не ей. Что они не связаны. Иногда — например, сейчас — Андреа вынуждена напоминать себе, что Лувиса — один человек со своим собственным прошлым, а Андреа — другой, взрослый (да-да!) человек, жизнь которого почти не похожа на жизнь Лувисы. Ведь правда, Эва-Бритт?

— Конечно, несомненно, ты должна надеяться и верить, — отвечает Лувиса, и Андреа понимает, что нужно ухватиться за прекрасное здесь и сейчас. Кто знает, а вдруг завтра… вдруг он выйдет на улицу и больше не вернется?

— Я не боюсь. Мы же почти одно целое — я и Каспер. — А в день свадьбы она, черт возьми, будет счастливее, чем когда-либо, счастливее всех на этой вертящейся планете. За исключением Каспера: пусть он будет счастливее нее, если это возможно. Они будут сиять наперегонки, сиять от любви и уверенности: все так, как должно быть. Навеки.

— Только не спеши, — умоляет Лувиса. — Развод — это довольно мучительно.

— Откуда тебе знать? — шипит она в ответ и тут же раскаивается, но не находит в себе сил попросить прощения (вечно просить прощения…). — Неужели мне нельзя просто быть счастливой?

— Прости, — говорит Лувиса, — я ведь желаю тебе самого лучшего.

— А Каспер и есть самый лучший.

Андреа идет в спальню, стягивает одеяло с Каспера, обнажая его лицо. Целует его в лоб, он шевелится во сне. Интересно, что ему снится? Андреа выходит на балкон, смотрит на автостоянку внизу.

Снежный пейзаж, дни после Рождества. Желтый «фольксваген пассат» едет на север, минуя город за городом, которые встречаются все реже. Северные олени у обочины дороги. Девочка Андреа пристегнута к детскому сиденью рядом с Линой-Сагой. Казалось бы, обычная поездка с началом и концом, с легкой усталостью от долгой дороги и слякоти.

Все, кроме Андреа, одеты в черное, у Лувисы усталое лицо, взгляд прикован к обочине. Только что умерла ее мама. Бабушка Андреа. Цель поездки — похороны.