Чтение онлайн

Каспер, я была совсем пьяная, я ни о чем не думала.

Это правда. И все же это затасканные, уродливые слова.

Андреа сидит на полу перед телевизором, переключает каналы, не видит изображений — или видит слишком много (снова центрифуга, Эва-Бритт). С тех пор как пришли бракоразводные бумаги, подписанные знакомой рукой Каспера, прошло семь месяцев. Странные слова, ничего не понятно — пусть он и говорит, что все просто: она изменила, она знала, что тот, кто изменил, остается один, — так было написано в брачном контракте, а также там наверняка было написано и о стыде, и о том, что нужно жить дальше, и Андреа старательно стыдится, но больше ничего не происходит, и легче не становится…

Эва-Бритт в бархатном балахоне заглядывает в комнату, шепчет: «Все потому, что ты изгоняешь боль из тела, забрасываешь ее камнями».

Но как же мне впустить ее внутрь, чтобы она изжила себя?

Андреа выключает телевизор. Она помнит слова Каспера: «Я люблю тебя, Андреа».

Слышала ли она эти слова? Слышала ли она их по-настоящему, проникали ли они сквозь молоточек, стремя, улитку, через вены или что-то еще в самое сердце, в живот и дальше во влагалище, в бедра, в ступни? Слышала ли она их на самом деле, и как она могла…

Я тоже люблю тебя, Каспер.

Пирс на море в ста километрах отсюда. Каспер в сумерках рассказывает сказки. Жил однажды человек, соседи которого решили, что он вампир, вогнали ему в грудь осиновый кол и выбросили тело в воду, а он стал являться привидением и бродить среди домов. Хотел отомстить за свою невинную смерть. Пугал всех до смерти. Каспер говорил, что это быль, и Андреа мерзла, несмотря на его объятия, и вот он ускользнул — а может быть, ускользнула она. И стала думать о близости — что надо крепко держать и не упускать ее, а когда так думаешь, становится страшно упустить, страх берет верх и разрушает близость, увеличивая расстояние. Мгновение назад ты был внутри, но стоит лишь поднять голову — и ты снова один: в мыслях, в мире. Вне Каспера. А в его мысли проникнуть невозможно.

Андреа вздрагивает. Марлон вылезает из шкафа, и она пытается удержать его рядом, но сейчас ему не хочется ласк, не хочется лежать и греть ноги Андреа. Юнатан, приходи скорее, мне тебя не хватает, — но что будет, когда он окажется в тесноте ее постели? Еще одно расставание — сколько разлук можно перенести? Может быть, дело не в этом. Может быть, надо пытаться снова и снова и гнать прочь горечь разочарований? Лишь бы не было безмолвных исчезновений, когда все пропало, остались лишь вопросительные знаки, которые нужно самостоятельно превратить в восклицательные.

Андреа идет к музыкальному центру, выбирает Боуи: «The wall to wall’s calling, it lingers, then you forget, you’re a rock ’n’ roll suicide».

Резкий запах утиного помета вперемешку со снюсом и свежим кофе. Плечи сгорели на солнце: Андреа никогда не удавалось так быстро загореть.

— Ты легко загораешь, да? — Юнатан легко касается ее руки — пожалуйста, не убирай руку; но рука двигается дальше, перебирает волосы, обвивает тело. Краткие прикосновения — самые яркие. Касание вскользь. Но Андреа всегда набрасывается сразу. Пытается набрасываться тайком, но такое почти невозможно скрыть.

Делает большой глоток остывшего кофе, старается не подавать виду.

Ведь они не вместе, они не по-настоящему вместе, не пара. Они уже говорили о том, что так нельзя, что они ведут себя глупо и, может быть, даже небезопасно. Но что делать? Им так хорошо. Прикосновения Юнатана.

Они смеются над боевой пляской уток. Селезни выщипывают друг у друга хвостовые перья. Одна из уток, хромая, вскакивает на горшок, затем пытается слезть и падает на землю. Поднимается, смотрит на Андреа — и говорит?! Говорит с Андреа! «Возьми его за руку, ты же хочешь этого — бери, пока он не ушел, пока ты не передумала!» Андреа берет Юнатана за руку. Он обнимает ее за шею. Они уходят со двора, идут в центр. Рука по-прежнему на затылке. Так легче сидеть, стоять, идти прямо. Все можно. Можно отправиться к киоску за первой весенней порцией мороженого.

— У вас есть соус со вкусом шоколадной нуги?

Продавщица удивленно смотрит на Андреа и качает головой.

Юнатан ушел на джазовый концерт. Сидеть, слегка барабаня ладонью по столу, по коленке, аплодировать после соло, восклицать: «Yeah!» Андреа это знакомо. Она тоже старалась барабанить по столу, одобрительно кивать и аплодировать сразу после окончания соло. Но отличить соло от всего остального так сложно, и она не раз ошибалась… никто не замечал, но Андреа чувствовала себя лишней.

Она достает пылесос, бутылки, которые нужно выбросить. Газеты, бумаги, пустые коробки из-под хлопьев и кошачьего корма. Жаль, что диетические хлопья такие дорогие. И зеленый чай дорогой, но он полезен для кожи и обмена веществ. Улучшает расположение духа. Как получше расположить дух? Банка зеленого чая за семьдесят крон. Дорогие вещи лучше. Дорогое платье почти всегда красивее. Недоступные мальчики и мужчины — привлекательнее. Мужчины-гурманы. Это, разумеется, касается и женщин. Но так не должно быть! Андреа дешевая, у нее стрелки на колготках, и на вечеринках она всегда напивается первой. Выставляет себя напоказ и ловит чужие взгляды. Напрашивается.

Только Юнатан смотрит на Андреа добровольно. Смотрит и смотрит, и… это невыносимо!

Андреа подбирает лепестки и крошки, перебирает стихи. Завтра — особенный день: свет рампы, сцена в крупном городе. Читать стихи под фортепианный аккомпанемент Мужчины в белом. Правда, потом ей негде будет ночевать, но стоит только позвонить Розмари, и все образуется.

— Я пригласила Лизу на ужин, — говорит Розмари по телефону, словно в этом нет ничего особенного. — И парень Лизы тоже здесь, — смеется она, как будто это так весело. Все собрались, а Андреа даже не пригласили. В дверь звонят, и Андреа просят подождать.

Андреа ждет. Пальцы, сжимающие телефонную трубку, белеют.

Снова голос Розмари. Скользкая лживая змея шипит:

— Что ты хотела, Андреа?

Андреа больше ничего не хочет, но все же спрашивает, можно ли переночевать после выступления.

— Ой нет, Андреа, не получится, — шипит фальшиво-мягкий голос, — у меня ночует подруга, так что места не хватит.

Подруга! Руку сводят судороги, Андреа вот-вот уронит, нет, бросит трубку на место, бросит изо всех сил. И не ответит, если раздастся звонок. Я умолкаю. Меня нет.

Нет, не так, Андреа. Этого больше не будет. Теперь все иначе.

— Ну, тогда я позвоню кому-нибудь еще.

Раздается далекий смех — насмешка? Знакомо до слез. Лиза и Розмари, но почему без нее? Они заключают пакты, чтобы выжить Андреа.

Все не так, Андреа. Ты же не можешь все время быть со всеми. Это не означает, что они тебя не любят.

Она не слушает, она уже в другом месте. Она там. Она не здесь.

Холодный кабинет, пятый класс. Андреа — изгой, за спиной и внутри шушуканье: «дура», «уродина», «ну ты и страшная». Андреа стоит и молчит, даже не плачет: все слишком нереально, она не понимает, что сделала, и не знает, что сказать.