Чтение онлайн

– Простите, пожалуйста, я забежала к вам от страха.

– Кто же вас напугал? У нас тут разбойников нет, разве что бык Николаевых, но его в поле угнали.

– Дед с палкой налетел, – пояснила я. – Спросила его, где Нина Косая живет, а он решил, что я хочу молока купить, посоветовал к Ленке зайти, а когда я вопрос повторила, стал браниться и клюкой замахнулся.

– Уж простите его, – удрученно вздохнула хозяйка. – Лена – это я, а дед – мой отец. Он решил на старости лет рекламным бизнесом заняться, пропагандирует наше молоко и простоквашу. Я ему сто раз твердила: «Не лезь! Нам постоянных клиентов хватает, творога на свою семью не остается». Нет, ему кажется, что я плохо работаю и мало денег добываю. Выходит на улицу, ползет к магазину, людей за рукава хватает и сюда ведет. Наши-то деда отлично знают и внимания не обращают. Отец только ругается да палкой трясет, вреда он не причинит. А вот приезжим, конечно, не по себе.

– Понятно, – кивнула я. – Может, вы скажете, где Нина Косая живет?

Женщина погладила пса Мишку.

– Она давно умерла, сарайчик ее тихо догнивает.

– А вы ее знали?

– Конечно, ведь я всю жизнь в Гоптеве прожила. Но она намного старше меня была.

– Меня зовут Лампа, – представилась я.

Лена не удивилась, услыхав необычное имя.

– Очень приятно, я Владлена. Но лучше зовите Владей, «Лена» мне не нравится.

– А почему Нину Косой прозвали? – проявила я любопытство.

– У нее один глаз был выбит, – пояснила Владя, – подралась с кем-то, вот и стала инвалидом.

– А где Нина работала?

Владя рассмеялась.

– Должность она хорошую имела – бутылкооткрыватель.

– Здесь где-то есть завод, производящий напитки? Или на местной ферме установлена линия розлива? – не поняла я.

Владя развязала фартук.

– Пошутила я. Нигде Нинка не работала, водку пила с утра до ночи. Самая отбросная баба в деревне была. На земле жила, а голодная ходила. Огород не копала, курей не держала, о корове и речи не шло. По избам побиралась. Придет под окно и завоет: «Владя, дай денег, я отработаю, грядки тебе прополю, воды в баню натаскаю». Ну я ей и говорю: «Начинай. Тяпка под крыльцом, ведра в сарае». А Нина в ответ: «Сначала заплати, вечером отслужу, сейчас солнце высоко, никто при такой погоде не пашет».

За моей спиной скрипнула калитка, я обернулась и вздрогнула – во двор вползал дед с клюкой.

– Папа, – сказала Владя, – смотри, какая славная клиентка пришла! Купила пять литров молока, ряженки и ведро творога.

– Хорошо, – расплылся в улыбке дедок и поднялся в избу.

– Старый что малый, – вздохнула Владя.

– Ленка, – высунулся из окна старик, – зови гостью в дом! Да чаю ей набуровь! Эх, всему тебя учить надо... Ну, шкандыбайте в залу!

Владя посмотрела на меня.

– Вас не затруднит зайти? А то папа не отстанет.

– С большим удовольствием, – абсолютно честно ответила я.

Горница Владлены напоминала чистотой операционную, а дедушка, восседавший у большого стола, был наряжен в белую рубашку.

– Небось о парнях поболтать охота? – хмыкнул он, беря газету. – Говорите, не смущайтесь, а я о политике почитаю. Ленка, где лупа?

Владя вынула из буфета круглое увеличительное стекло в пластмассовой оправе с длинной ручкой.

– Вот, папа, держи.

Дед углубился в изучение прессы.

– В деревне была только одна Нинка Косая? – вернулась я к интересующей меня теме.

– Ну да, – кивнула Владя, – второй такой не нужно. Прежде она тихо жила, не скандалила. Придет – деньги клянчит, а если прогонят – уйдет. Вот Семен, ее муж, буйным хулиганом был, мог окна побить или ножом пырнуть. Плохо он кончил – посадили его, уж и не вспомнить, в каком году.

– Давно это было, – внезапно сказал дед, – Ванька наш только в школу пошел, как Сенька Родионова зарезал и на зону уехал. С тех пор Нинку и подхватило квасить. Она и раньше за воротник заливала, а после Семеновой посадки вразнос пошла.

Я покачала головой.

– Бедная женщина!

– Незачем ее жалеть, – обозлился дед.

– Ну как же! – театрально удивилась я. – Дети в Анголе погибли, потом дом сгорел... Не всякий такой удар судьбы вынесет. Одно утешение, внук хороший вырос! Бизнесменом стал.

Владя со стуком поставила на скатерть красную кружку.

– Вы о ком говорите? – с изумлением спросила она.

Дед отложил газету и уставился на меня.

– У Нины был сын. Или дочь, я точно не знаю. Ребенок стал дипломатом, работал в Анголе, там погиб, а его сын, Паша, вернулся к бабушке. Внук в школу ходил, у Нины сгорел шикарный трехэтажный дом, пришлось ей переехать в сарай.

Владя засмеялась.

– Кто же такой сериал придумал, от кого новости?

– От Паши Брыкина, – с невинным видом заявила я. – Понимаете, он наш начальник, генеральный директор, скоро будем праздновать годовщину основания фирмы, вот мы с коллегами и решили сделать Павлу сюрприз – фотоальбом о родной деревне Гоптево и жизни его бабушки Нины. Честно говоря, мы думали, Косая – это фамилия, а не прозвище.

Дед закашлялся, отложил лупу в сторону.

– Хочешь правду расскажу?

– Папа, – укоризненно перебила отца Владя, – не надо.

– Не твое дело! – фыркнул старик. – Пашка пришлый, он сюда с неба свалился и внуком Нинки назвался. Только он ей никто, это так же верно, как то, что меня Степаном Митричем зовут.

– Отец! – попыталась остановить его дочь.

– А нечего брехать! Дом у ней сгорел... Вот уж враки! – распалился Степан Дмитриевич.

– Не было никакого дома? – подначила я деда.

– Тю! – махнул рукой Митрич. – Можешь к оврагу сходить и полюбоваться на постройку. Мало она с тех пор переменилась – два окна, дверь и крыша до земли свисла. Да еще стоит в красивом месте: сзади овражина, куда вся деревня еще со Второй мировой войны мусор таскает, спереди речка, от нее сырость, комары и шум. Там мостки сделали, бабы белье полощут, дети в воду сигают. Сколько раз Нинка из окна орала: «Уйдите вон, отдыхать хочу, это мой причал, на моем берегу». Да народ плевать хотел на ее вопли.

– Трехэтажный каменный особняк не горел? – тупо спросила я.

– В Гоптеве самое большое здание школа, вот она из кирпича, – пояснила Владя, – остальные дома – деревянные избы. Народ тут бедный, мало зарабатывает, ничего шикарного не имеет.

– И родственников-дипломатов у Косой не было?

Митрич хлопнул себя по бокам.

– Нинка еще бы сестрой Брежнева назвалась или Валентиной Терешковой!

– Но внук-то был, – напомнила я, – жил у нее Павел Брыкин.

– Пашка-то? – прищурился дед. – Был такой жук навозный.

– Папа! – воскликнула Владя. Потом посмотрела на меня: – Простите отца, он порой не понимает, что говорит.

– Замолчи! – Митрич стукнул кулаком по миске с крыжовником. – Взяла моду дурака из отца делать! Ну-ка вспомни, почему тебя в Ветеринарную академию приняли и стипендию предоставили? В общежития только иногородних селили, подмосковные туда-сюда на электричке мотались. Отчего тебе сразу место нашлось? За красивые глаза? Или, может, школу ты с отличием окончила? Нет! Папа ордена-медали нацепил и к ректору на прием попер: «Помогите дочери ветерана!»