Чтение онлайн

Селезнев облизнулся, я подула на пузыри и тронула один кружок яичницы. Масло зашумело, как закипевший чайник, часть пены вылетела на плиту, я невольно зажмурилась, поддела второе яйцо, услышала громкий треск и вскрик Григория:

– О господи!

Сообразив, что случилось нечто непредвиденное, я предусмотрительно шарахнулась в сторону и только тогда открыла глаза. Ничего страшного не произошло. Из сковородки по-прежнему вылезала пена, но это было не ново. А Селезнев сидел, задрав голову.

– Ну и ну! – протянул он. – Интересный поворот сюжета. У моей любимой Клары такого никогда не случалось.

Я тоже посмотрела на потолок и подпрыгнула:

– Ни фига себе!

Селезнев, неодобрительно глянув на меня, кивнул.

– Согласен, странное зрелище.

По его тону стало понятно: Григорий категорически не одобряет женщин, употребляющих сленговые выражения. Но мне было недосуг думать о чистоте речи. Потому что на потолке, прямехонько над плитой, красовалась бело-желтая заплатка.

– Что это? – поразилась я.

– Кусок яичницы, – дрожащим голосом ответил Григорий.

Я еще больше изумилась.

– Как она там очутилась?

– Ты ткнула в сковородку лопаткой, и из нее вдруг вылетела часть завтрака и впечаталась в потолок, – объяснил Селезнев, неожиданно отбросив церемонии и перейдя на «ты».

– Не может быть, – засомневалась я. – Чтобы глазунья вот так летала...

– Не трогай ничего! – попросил Григорий.

Но я уже поддела оставшуюся на чугунине яичницу. Правда, теперь взяла для этой цели не лопатку, а простую столовую ложку.

Пена забурлила, завтрак издал свист, из сковородки стартовал шматок глазуньи и в мгновение ока прилип к потолку рядом с первым куском.

– Ух ты! – пролепетала я. – Кому сказать – не поверят.

– Лика, сделай одолжение, свари кофе, – попросил Павел, входя на кухню. – Доброе утро, Гриша. Ты как?

– Не особо, – кашлянул Селезнев. – Тело моей бедной жены еще не отдали для похорон. Господи, Паша, прости! Я очень соболезную тебе в связи с трагической кончиной Веры.

Брыкин кивнул и наклонился над сковородкой.

– Это сырники? – спросил он.

– Нет, – замотала я головой, – это всего лишь...

Остаток фразы застрял в горле – один кусок глазуньи отделился от потолка и шлепнулся прямо на блестящую макушку Павла. Уж и не помню, сообщала ли я вам, что бизнесмен имеет весьма обширную лысину, доказательство огромного количества тестостерона в его организме.

– ..! – заорал Павел и чуть не плюхнулся лицом в чугунину. – ..!

– Не нервничайте! – забегала я за спиной Брыкина.

– ..! – не успокаивался хозяин. – ..!

– Это всего лишь яичница, – встрял Селезнев.

Павел икнул и почти нормальным голосом спросил:

– Хочешь сказать, что она сама выскочила из посудины и прилипла к моей голове?

– Глазунья упала с потолка, – уточнила я.

– Снимите с меня эту мерзость и перестаньте издеваться! – взревел Брыкин.

Я попыталась допрыгнуть до макушки хозяина, потерпела неудачу и попросила:

– Присядьте, пожалуйста...

– С ума съехала? – пошел вразнос бизнесмен. – Может, еще прикажешь мне на колени перед тобой встать? Сию секунду сбрось с головы лепешку! Фу, что у меня по шее течет?

– Масло, – пискнула я.

– Какое? – раздул ноздри Павел.

– Подсолнечное, – залепетала я, – московское, рафинированное, без запаха, продукт отличного качества.

– Издеваешься? – обиделся Павел. – Сначала про яйца, которые с потолка падают, шутканула, теперь про масло загнула.

– Она не шутит, – встал на мою защиту Григорий. – Хотела завтрак приготовить, а он наверх ускакал и до сих пор там находится, можешь посмотреть.

Павел покорно задрал голову.

– Где? – близоруко щурясь, спросил он.

– Вон там, прямехонько над плитой! – пояснила я. – Видите?

Брыкин моргнул, и тут вторая часть яичницы спланировала вниз, упав ему прямо на лицо.

– ..! – заревел Брыкин. – ..! ..!

– Павел, здесь женщина! – Григорий запоздало укорил приятеля за мат.

– Стащите это! Снимите! Уберите! – вопил Брыкин. – Чего ждете, олухи? Кретины, я ничего не вижу! Чем это воняет? Гадость!

– Сядь на табуретку! – Селезнев решительно взял инициативу в свои руки. – От визга ничего хорошего не будет. Моя любимая жена Клара всегда говорила: «Суета делу помеха».

– Оторви тряпку от моего лица!

– Это глазунья, – уточнил Селезнев, – вполне съедобное, вкусное блюдо. Черт!

– Что? Что? – заерзал на стуле Павел. – Долго мне еще в дерьме сидеть?

– Не отходит, – сквозь зубы процедил Григорий. – Очень странно, она как будто приклеилась.

Я подошла к мужчинам.

– Просто вы ее подцепить не можете, сейчас я отковырну.

– Живее! – злился Павел.

Я схватила ногтями белый пласт и дернула его на себя.

– Вау! – заорал Брыкин.

– Не отстает, – констатировал Селезнев.

– Невероятно! – изумилась я. – Почему?

Григорий пожал плечами:

– То, что яйцо приклеилось к лысине, объяснимо, там гладкая поверхность, но на лице...

– Освободите меня! – взмолился Павел. – Я ничего не вижу и дышу с трудом!

– Сейчас, сейчас, – засуетился Селезнев, – проковыряю дырки.

Некоторое время на кухне царила тишина, прерываемая лишь сопением Григория. Потом он воскликнул:

– Не получается! Сверху яичница жидкая, а внутри твердая, прямо каменная.

– Идиоты, кретины! – затопал ногами Брыкин. – Сволочи, дайте валидол, валокордин, водки, валерьянки! Мне плохо!

Селезнев испуганной курицей заметался по кухне, а я схватила телефонную трубку.

– «Скорая», двадцать вторая, слушаю, – раздался приятный девичий голос.

– Помогите, пожалуйста!

– Постарайтесь спокойно рассказать о произошедшем.

– У нас неприятность.

– Дальше.

– Павлу плохо.

– Больной испытывает боли?

– Похоже, что нет. Ему только неудобно дышать, и глаза не открываются.