Чтение онлайн

— Что это? — поразилась я.

— Кусок яичницы, — дрожащим голосом ответил Григорий.

Я еще больше изумилась.

— Как она там очутилась?

— Ты ткнула в сковородку лопаткой, и из нее вдруг вылетела часть завтрака и впечаталась в потолок, — объяснил Селезнев, неожиданно отбросив церемонии и перейдя на «ты».

— Не может быть, — засомневалась я. — Чтобы глазунья вот так летала…

— Не трогай ничего! — попросил Григорий.

Но я уже поддела оставшуюся на чугунине яичницу. Правда, теперь взяла для этой цели не лопатку, а простую столовую ложку.

Пена забурлила, завтрак издал свист, из сковородки стартовал шматок глазуньи и в мгновение ока прилип к потолку рядом с первым куском.

— Ух ты! — пролепетала я. — Кому сказать — не поверят.

— Лика, сделай одолжение, свари кофе, — попросил Павел, входя на кухню. — Доброе утро, Гриша. Ты как?

— Не особо, — кашлянул Селезнев. — Тело моей бедной жены еще не отдали для похорон. Господи, Паша, прости! Я очень соболезную тебе в связи с трагической кончиной Веры.

Брыкин кивнул и наклонился над сковородкой.

— Это сырники? — спросил он.

— Нет, — замотала я головой, — это всего лишь…

Остаток фразы застрял в горле — один кусок глазуньи отделился от потолка и шлепнулся прямо на блестящую макушку Павла. Уж и не помню, сообщала ли я вам, что бизнесмен имеет весьма обширную лысину, доказательство огромного количества тестостерона в его организме.

–..! — заорал Павел и чуть не плюхнулся лицом в чугунину. —..!

— Не нервничайте! — забегала я за спиной Брыкина.

–..! — не успокаивался хозяин. —..!

— Это всего лишь яичница, — встрял Селезнев.

Павел икнул и почти нормальным голосом спросил:

— Хочешь сказать, что она сама выскочила из посудины и прилипла к моей голове?

— Глазунья упала с потолка, — уточнила я.

— Снимите с меня эту мерзость и перестаньте издеваться! — взревел Брыкин.

Я попыталась допрыгнуть до макушки хозяина, потерпела неудачу и попросила:

— Присядьте, пожалуйста…

— С ума съехала? — пошел вразнос бизнесмен. — Может, еще прикажешь мне на колени перед тобой встать? Сию секунду сбрось с головы лепешку! Фу, что у меня по шее течет?

— Масло, — пискнула я.

— Какое? — раздул ноздри Павел.

— Подсолнечное, — залепетала я, — московское, рафинированное, без запаха, продукт отличного качества.

— Издеваешься? — обиделся Павел. — Сначала про яйца, которые с потолка падают, шутканула, теперь про масло загнула.

— Она не шутит, — встал на мою защиту Григорий. — Хотела завтрак приготовить, а он наверх ускакал и до сих пор там находится, можешь посмотреть.

Павел покорно задрал голову.

— Где? — близоруко щурясь, спросил он.

— Вон там, прямехонько над плитой! — пояснила я. — Видите?

Брыкин моргнул, и тут вторая часть яичницы спланировала вниз, упав ему прямо на лицо.

–..! — заревел Брыкин. —..!..!

— Павел, здесь женщина! — Григорий запоздало укорил приятеля за мат.

— Стащите это! Снимите! Уберите! — вопил Брыкин. — Чего ждете, олухи? Кретины, я ничего не вижу! Чем это воняет? Гадость!

— Сядь на табуретку! — Селезнев решительно взял инициативу в свои руки. — От визга ничего хорошего не будет. Моя любимая жена Клара всегда говорила: «Суета делу помеха».

— Оторви тряпку от моего лица!

— Это глазунья, — уточнил Селезнев, — вполне съедобное, вкусное блюдо. Черт!

— Что? Что? — заерзал на стуле Павел. — Долго мне еще в дерьме сидеть?

— Не отходит, — сквозь зубы процедил Григорий. — Очень странно, она как будто приклеилась.

Я подошла к мужчинам.

— Просто вы ее подцепить не можете, сейчас я отковырну.

— Живее! — злился Павел.

Я схватила ногтями белый пласт и дернула его на себя.

— Вау! — заорал Брыкин.

— Не отстает, — констатировал Селезнев.

— Невероятно! — изумилась я. — Почему?

Григорий пожал плечами:

— То, что яйцо приклеилось к лысине, объяснимо, там гладкая поверхность, но на лице…

— Освободите меня! — взмолился Павел. — Я ничего не вижу и дышу с трудом!

— Сейчас, сейчас, — засуетился Селезнев, — проковыряю дырки.

Некоторое время на кухне царила тишина, прерываемая лишь сопением Григория. Потом он воскликнул:

— Не получается! Сверху яичница жидкая, а внутри твердая, прямо каменная.

— Идиоты, кретины! — затопал ногами Брыкин. — Сволочи, дайте валидол, валокордин, водки, валерьянки! Мне плохо!

Селезнев испуганной курицей заметался по кухне, а я схватила телефонную трубку.

— «Скорая», двадцать вторая, слушаю, — раздался приятный девичий голос.

— Помогите, пожалуйста!

— Постарайтесь спокойно рассказать о произошедшем.

— У нас неприятность.

— Дальше.

— Павлу плохо.

— Больной испытывает боли?

— Похоже, что нет. Ему только неудобно дышать, и глаза не открываются.

— Больной не способен поднять веки и испытывает затруднение при дыхании?

— Да!

— Речь присутствует?

–..!..!..!..! — вновь заматерился Павел. — Пошел вон, Гришка! Мне больно!

— Изъясняется весьма бойко, — быстро сказала я в трубку. — Пожалуйста, пришлите кого-нибудь.

— Женщина, я пытаюсь понять, какой врач вам нужен, — терпеливо говорила диспетчер, — оттого и задаю вопросы. Много толку будет от акушера-гинеколога, если нога сломана?

— Брыкин не беременный, и хирург ему тоже не нужен. Скорее всего, тут поможет кожник.

— Дерматолог, — автоматически поправила девушка. И переспросила: — Дерматолог?

— Ну да, понимаете, у Павла на лице… э… э…

— Говорите четко, — приказала диспетчер.

— Яичница, — ощущая себя полной идиоткой, буркнула я.

— Не понимаю, повторите.

— У Брыкина глаза, лоб, нос и часть щек залеплены глазуньей.

— Как она туда попала?

— Свалилась с потолка, а мы с Гришей не можем ее снять!

— Почему?

— Не отдирается! Сначала Селезнев пытался, потом я, но ничего не получилось!