Чтение онлайн

Шона ушла, и он остался наедине с собой. Он открыл ей правду – и освободился от боли, которую много лет носил в сердце.

Шона чувствовала себя опустошенной, как будто только что выплакала все слезы. Но у нее слишком много дел, ей жалеть себя некогда. А может быть, она просто не хотела думать о том, что сказал ей Гордон.

Он все знал.

Он знал, что сказал ей его отец, и воспринял это как испытание. Испытание, которое она с треском провалила.

Гнев лучше, чем отчаяние.

Она была его радугой.

Может быть, она правда его подвела? Может, он прав?

Да какая теперь разница…

«Дорогая»… Как давно она не слышала этого слова, произнесенного с такой интонацией. Целых семь лет.

Прав ли он? В гордости ли было дело? В то время она вовсе не считала это гордостью. Боль. Боль и стыд – вот что она чувствовала. Шона Имри, из гордого клана Имри, стала нищенкой.

У двери в потайной ход она вытащила из ящичка коробку спичек и снова зажгла светильник. Возвращаясь по своим следам обратно в замок, она чувствовала себя постаревшей на сорок лет. В библиотеке она вернула светильник на место и осталась стоять, глядя в стену, мысленно проигрывая сцену в домике.

Когда она спросила Гордона, ненавидит ли он ее сейчас, он так и не ответил.

Ей хотелось в постель, но это был бы жест трусости, а она, при всех своих недостатках, трусихой никогда не была. Безрассудная, вспыльчивая, может быть, в чем-то грубая – это да, но она всегда встречала трудности лицом к лицу и никогда не бежала от вызова.

Даже если от этого вызова она вся холодела и в животе сжимался тугой комок.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось пойти и хорошенько выплакаться, но она прекрасно понимала, что стоит ей поддаться этой слабости, как в ту же минуту в комнату заглянет Хелен и станет допытываться, что стряслось. Или же она уже после заметит ее опухшие глаза – и не смолчит. Хелен, конечно, настоящее сокровище, но иногда она бывает слишком любопытна и заботлива.

Предполагалось, что сегодня утром она поведет Мириам осматривать Гэрлох дальше, но Шона надеялась, что американцы про это благополучно забыли. Вместо этого она отправилась на поиски Фергуса. К счастью, найти его не составило труда – он сидел в зимнем саду, на одной из скамеек. На соседней спал, полностью одетый, Старый Нед. Полупустую бутылку виски он нежно прижимал к себе обеими руками.

– Иногда мне начинает казаться, – сказал Фергус, взглянув на нее, – что он неплохо придумал. Может, мне стоит последовать его примеру. Пить, не просыхая ни днем ни ночью.

Шона присела рядом на скамью и украдкой бросила на брата взгляд. Он побледнел, белая линия очерчивала губы. Ходьба по замку давалась ему непросто. Он и так проявил себя отчаянным храбрецом, но иногда мужество страшно изматывает.

Она надеялась, что он стойко воспримет правду.

Они не могут организовать бал для Мириам и ее отца. И ей не нужно еще раз подсчитывать припасы; сколько ни считай, результат от этого не изменится: еда закончится задолго до того, как американцы уедут.

Пришло время обсудить финансы, но Шона вдруг поняла, что не может начать этот разговор сейчас, когда у Фергуса такое лицо. Он на три года старше ее, но в этот момент она ощущала себя так, будто была его матерью.

Она положила руку ему на плечо и погладила – глупый жест. Фергус тем не менее посмотрел на нее и улыбнулся. Шона оценила его усилие.

– Мы справимся, – пообещала она.

– Да?

Шона кивнула.

– Фергус, как думаешь, я гордая?

Он расхохотался.

Шона нахмурилась:

– А как насчет заносчивости?

– Ты же Имри, Шона, – тепло отозвался он. – Все Имри гордые и заносчивые.

Она помолчала.

– Поэтому с нами нелегко иметь дело, да?

Господи Боже, а что, если Гордон прав? Возможно ли это? Что, если она и впрямь решила их будущее, руководствуясь только своей гордостью?

Но сейчас не время думать о Гордоне.

Старый Нед так и не проснулся. Шона посмотрела на него. Он мирно похрапывал на своей скамейке.

– Как по-твоему, что он делает по ночам?

– Пьет, – ответил Фергус. – А потом спит. Потом встает и снова пьет.

– Не помню, чтобы он столько пил, когда мы были маленькими.

– Может, он и не пил. А может, мы не замечали.

Возможно, ей самой стоило взяться за виски. Кто знает, вдруг она станет лучше спать? И уж точно будет меньше беспокоиться.

Шона откинулась на спинку скамейки и огляделась вокруг. Некогда сад матери поставлял цветы для всех жилых комнат Гэрлоха, но после ее смерти некому стало ухаживать за растениями.

Однако зимний сад, как оказалось, процветал и в заброшенности. Цветы и маленькие деревья бурно разрастались, протягивая изумрудные руки к стеклянным стенам и потолку.

Это было самое новое помещение в Гэрлохе – подарок отца матери. Зная, что жена обожает копаться в саду, но не любит холодных зимних дней, он заказал восьмиугольную пристройку позади библиотеки.

Пол был выложен тем же камнем, что и весь замок. Посреди зимнего сада располагался бассейн с фонтаном – женщина, льющая воду из большой амфоры. Отец всегда шутил, что скульптора так очаровала мать Шоны, что он создал статую похожей на нее.

Шона не успела убраться в этой комнате, и она имела вид несколько заброшенный. Бассейн нужно было осушить и хорошенько вычистить: от воды шел неприятный запах. Фонтан бездействовал уже несколько лет. Возможно, если бы фонтан работал, вода бы не застаивалась. Некоторые растения сбрасывали листву, и та лежала на полу, неубранная.

Вернут ли американцы Гэрлоху былое великолепие?

– Я всегда думала, что мы живем какой-то волшебной жизнью, что мы как будто заколдованы. Что ничего плохого с нами случиться не может, – сказала она.

– Так оно и было, пока мы не покинули Гэрлох, – ответил Фергус. – Может, это он заколдован, а вовсе не мы.

Она посмотрела на него:

– Мог ли ты когда-нибудь представить, что мы будем вот так тут сидеть: ты, орденоносный воин, и я, вдова?

– Ты графиня, – поправил он.

Графиня без гроша в кармане.

– Фергус, насчет бала… – начала Шона.

– Вряд ли и бала хватит, чтобы загладить твою вину, Шона.

И сами слова, и тон, которым они были сказаны, заставили Шону умолкнуть.

В конце концов, она встала и поцеловала брата в щеку, отчаянно желая, чтобы правда не встала между ними как стена.

Она покинула зимний сад, поднялась по лестнице – и заметила Элизабет Джеймисон. Иногда провидение ниспосылает ей именно то, что нужно. Вот как сейчас.