Чтение онлайн

Она смотрит на меня, и ее взгляд становится нежным.

— Я люблю тебя, Хошико, ты моя семья. Ты единственная, кто удерживает меня здесь, кто придает мне сил жить дальше. Я не переживу твоей смерти. Вам обоим дан шанс: не упустите его. Уходите отсюда и даже не оглядывайтесь назад.

Почему у меня такое чувство, будто она прощается со мной?

— А ты не с нами?

— Нет, — вздыхает она. — Слишком поздно.

— Но ты не можешь сдаться!

Она улыбается мне, но по ее щекам текут слезы.

— Я не сдаюсь. Я помогаю тебе. Понимание того, что ты это сделаешь, что ты будешь свободна вдали от этого места, — именно оно поддерживает меня сейчас. Именно он придает всему смысл. Вас двое — за вами будущее. Не позволяйте никому говорить, будто вам не дано ничего изменить. Еще как дано! Когда тебе было пять лет, я поняла: ты не такая, как все мы, остальные.

Я слишком хорошо знаю Амину и потому понимаю: переубеждать ее бесполезно. Но я не могу бросить ее здесь, не могу забыть тех, кто мне дорог.

— А как же Грета? — спрашиваю я. — Она тоже должна пойти с нами.

— Нет! — Ее голос тверд, как никогда. — Слишком рискованно, мы не сможем тайком вывести сразу троих. Обещаю, что буду и дальше заботиться о ней, оберегать ее.

Она лжет мне так же, как я лгала Грете. На самом деле Амина не в состоянии ее защитить.

— Но я не могу бросить Грету! Я не могу без нее! Не могу без тебя! — Какая-то часть меня понимает, что я говорю слишком громко.

— Хошико, тише! Прекрати спорить, у тебя нет выбора. Мне пора идти, нужно еще кое-что сделать.

Я пытаюсь взять себя руки, сдержать рыдания, но слезы берут верх. Бен пытается обнять меня, но я отталкиваю его руки.

— Как я могу бросить здесь Грету? Как я могу бросить тебя? Как?..

— Ты должна, — говорит Амина. — Тсс! — шепчет она, обнимая меня. — Не плачь.

Она укачивает меня, словно младенца, пока я не успокаиваюсь. После чего снова дает мне обещание.

— Я буду оберегать Грету. И сделаю все для того, чтобы следующей вызволить ее отсюда. Даю тебе слово.

Я заставляю себя кивнуть.

— Ладно, — с неохотой соглашаюсь я. — Если ты считаешь, что по-другому нельзя…

— Вот и молодчина. Как только представление начнется, за тобой придут. Я пока не знаю, кто. Жди, сиди тихо и не высовывай носа.

Она вручает мне пластиковый пакет.

— Тут овсяное печенье и вода. Это все, что я смогла раздобыть, но даже это больше сегодняшнего ужина артистов. Обязательно поешь. Неизвестно, когда в следующий раз у тебя будет такая возможность.

Она снова обнимает меня, целует в макушку и выходит из комнаты. Мы с Беном вновь остаемся одни.

Ради меня он бросил родных, свой привычный мир, и теперь я должна оставить Амину, Грету и ту единственную жизнь, которую я знала. Это безумие, но выбора у меня действительно нет.

Когда Амина уходит, мы остаемся в комнате одни. Жуем сухое овсяное печение и пытаемся осознать масштабы происходящего.

Эти четыре стены, эта девушка рядом для меня более реальны, чем семья, чем то место, которое я привык называть домом.

При мысли о матери, о том, что она сделала, у меня начинает болеть голова. С другой стороны, это существенно облегчает мне выбор — бросить старую жизнь ради девушки, с которой я только что познакомился.

Мы встречаемся с ней взглядом, и у меня перехватывает дыхание. В ее глазах столько боли. Необходимость оставить здесь Амину и Грету разрывает ее сердце на части. Но там есть и что-то другое — блеск, который, я уверен, есть и у меня.

Это реально. То, что мы обрели, реально и, несмотря на всю боль, волнует и будоражит.

Она встает, и мы движемся вместе, словно в хорошо отрепетированном танце. Неким загадочным образом наши движения синхронизированы. У нее такая мягкая кожа, моим пальцам ее темные волосы кажутся шелком, ее дыхание подобно свежему дуновению ветерка.

Мы снова будто под действием чар. Кажется, будто ничто не способно их разрушить, ничто не способно разъединить нас. Увы, в следующий миг от волшебства не остается и следа. За дверью слышно какое-то движение, в коридоре раздаются чьи-то торопливые шаги.

Мы отпрыгиваем в разные стороны, и она шепчет:

— Быстро в ящик!

Я запрыгиваю в него. Хошико в последний момент с грохотом захлопывает крышку. Я снова лежу, скорчившись, в кромешной тьме.

Дверь открывается, и я слышу приглушенные голоса. Напрягаю слух, пытаясь разобрать, что там говорят, но улавливаю всего несколько слов: «Сильвио… Бенедикт Бейнс… допрос». Затем я слышу ее истошный крик, дверь захлопывается и воцаряется тишина.

Два охранника, которые вошли так вежливо, явились вовсе не для разговора. Они вообще почти ничего не сказали. Несмотря на мое сопротивление, они вытащили меня в коридор и вывели наружу.

Они тащат меня дальше, мимо всех строений, мимо клеток с животными, мимо других аттракционов. Лишь оказавшись возле лестницы, я понимаю, куда они меня ведут. Мы — возле трейлера Сильвио. Да это же священное место. Я не помню, чтобы мне позволяли находиться здесь. Я не могу подавить в себе чувство любопытства. Мне предстоит увидеть его тайное логово.

Толчком в спину меня заставляют подняться вверх по лестнице и, запихнув в дверной проем, оставляют меня одну.

Мне кажется, что здесь роскошная обстановка, ведь по сравнению с тем, к чему мы привыкли, роскошью может показаться все что угодно. Здесь есть пара диванов, обтянутых темным бархатом, телевизор с большим экраном, стол, стулья, довольно скромная кухня и две двери, которые ведут, по-видимому, в спальню и туалет.

Большую часть одной стены занимает огромная стеклянная витрина. Внутри — десятки золотых призов и наград, которые получал цирк на протяжении многих лет. «Лучшая развлекательная площадка», премия «Народный выбор» и тому подобное.

Интересно, как ему удается сохранить их все, учитывая, что за своим безукоризненным фасадом он — Отброс, как и все остальные. Правда, не простой Отброс, если слухи верны.

Одна из стен увешана фотографиями. На каждой из них Сильвио с гордостью позирует рядом с какой-нибудь знаменитостью из числа Чистых. Звезды поп-музыки, кинозвезды, политики — практически все известные личности. Большинство из них я не знаю, ведь мы не получаем широкого доступа к новостям, СМИ или музыке. Но некоторые лица мне знакомы, их я замечала во время выступлений, наблюдая за ложей для особо важных персон.