Чтение онлайн

— Нет уж, мы сами! — гордо вскинул красивую голову Джулиано.

Они разошлись в разные концы огромного зала, каждый со своей коробкой. Стив громко крикнул:

— Начали! Только веревку потуже натяните!

Братья выполнили указания инженера, и через несколько минут приблизились, довольные. Произведенный эффект был велик. Симонетта тоже приложила коробочку к розовому ушку.

— Я слышал каждое слово! — восхищенно сообщил младший брат.

— Мне нравится твоя выдумка! По ней можно говорить с подругами, и не обязательно их видеть! — захлопала в ладоши девушка.

— Женщины обожают это устройство, — улыбнулся Стив, смелея.

— Это замечательное изобретение, — подтвердил старший, — как оно называется?

— Телефон, — с глубоким вздохом облегчения ответил Стив.

— Так просто? — вертя в руках коробку, проговорил Лоренцо Великолепный. — Это изобретение может перевернуть мир. Ты — мастер! Как Леонардо. Теперь у нас есть свой мастер, — обратился он к брату.

— Это не я придумал, — уточнил инженер, — просто мы в детстве играли в такой телефон.

— Неважно, кто придумал. Важно, кто воплотил, — с достоинством заметил Джулиано.

— Светает, — сообщил Диоген.

— Пора прощаться, — сказали братья Медичи.

Стив повернулся к окну. За деревьями парка вставало солнце. Светло-серое небо слегка розовело, оставляя сиреневые тени на земле. Обернувшись, ночной гость увидел, что остался в музейном зале один, люди эпохи Возрождения вернулись в свои картины, и Диоген тоже. В камине не было огня, а на решетке аккуратно лежала одежда — все то, в чем он пришел сюда. Стив, уже ничему не удивляясь, быстро переоделся и сложил одежду дожа в глубине каминной ниши. Осмотрелся вокруг: все было таким же, как прошлым вечером. Стив состроил рожу сундуку, где лежал «труп», но вновь заглядывать в сундук почему-то не хотелось…

Перед началом работы музея он снова скользнул за статую мадонны. Когда же появились первые посетители, он выбрался из своего убежища, спокойно прошел мимо старушки смотрительницы и вышел из здания.

На улице пригревало солнышко, щебетали птицы в парке. Все окружающее — и птицы, и прохожие, и рыжая листва деревьев, и троллейбусы — выглядело таким ненастоящим, словно демонстрировалось с плохого монитора. Зато сам Стив чувствовал себя живым как никогда. Кровь с шумом пульсировала в висках, шее и даже где-то под коленками. Саднила скула (к ней приложились не в меру ретивые слуги), глаза были словно засыпаны песком, спать тянуло невыносимо, и к ногам будто привязали по пудовой гире.

Добравшись до гостиницы, он наспех принял душ и заснул крепким, здоровым сном — впервые за много лет, со счастливой улыбкой на лице. Ему снилась Симонетта.

Флора Элькина всегда заканчивала экскурсию торжественной речью об экспозиции. Это была личная ее придумка. Все залы уже обсмотрены и обсказаны, оставалось лишь проводить группу посетителей по лестнице вниз. Тут экскурсанты всегда более внимательно вглядывались в висящие на стенах картины и, по идее, должны были выходить на улицу окончательно просветленные.

— Вы познакомились с произведзениями искусства и посмоцрели экспозицию, — прокашлявшись, вещала Флора. — Экспозиция, то есць размещение экспонатов в музее, — это сложное искюсство, имеющее свои правила, свои традзиции и свои трудносци…

Вдруг плотная стена слушателей дрогнула и разошлась. В образовавшуюся брешь, как ледокол во льды, врезалась смотрительница Французского зала, седовласая Оксана Лаврентьевна Лужецкая. Флора сразу же испуганно захлопнула рот, потому что в глазах Лужецкой дрожал великий ужас.

— Извините, — продребезжала пожилая смотрительница, подошла к Флоре и, вздрагивая всеми своими кружавчиками, рюшечками и брошечками, прошептала ей на ухо: «У нас чепэ, скорее выводите всех из музея…»

Элькина повиновалась мгновенно, ничего еще не понимая, но всей кожей ощущая то самое «чепэ». Кивая натянутыми улыбочками, они вдвоем с Лужецкой проводили посетителей до тугой музейной двери. Как только за последним человеком закрылась тяжелая старинная дверь, Лужецкая схватилась за щеки, сказала «Боже мой!» и принялась рассказывать.

Утром все было как всегда. Она открыла свой Французский зал, остальные смотрительницы вошли в свои залы. Уборщиц пока не было, они начинали работу с Восточной части экспозиции. Западный раздел убирался после Китайского и Японского залов. Оксана Лаврентьевна, по обыкновению, прохаживалась по залам, поправляя там и тут сдвинутые на миллиметр шторы. Она была большой аккуратисткой, не то что эта простушка Юдина, смотрительница Итальянского зала, или попрыгунья Маргоша — хозяйка Испанского. У выхода из Итальянского зала взгляд хозяйственной смотрительницы привлек торчащий из сундука кусочек материи. Она подошла ближе. Это был «кассоне», тяжелый резной сундук. Из-под запертой крышки выглядывал край чего-то. Непорядок! Пришлось позвать Нелю Михайловну Юдину. И уже вдвоем они отыскали главного хранителя Хижняка, только у него имелся ключ от «кассоне». Ворча, Федор Емельянович открыл сундук, поднял крышку… А там лежит милиционер! Ну, этот, который часто у нас дежурит, как его… Ну да, Гаркавенко! Емельяныч его трогает, а он мертвый! Представляете?! Ужас!!! И вот теперь там полно милиционеров и следователей, огородили часть зала канатами, ходят и все вокруг фотографируют, снимают отпечатки пальцев! Никогда такого еще не бывало в стенах музея!..

Пока Лужецкая рассказывала, ахая и причитая, они дошли до входа в Итальянский зал. Ужас оказался правдой. Ходили и фотографировали. И музейных работников за канаты не пускали. Научные сотрудники стояли отдельной стайкой, две смотрительницы сидели в сторонке, и Лужецкая присоединилась к ним. Флора Элькина осталась у двери, тараща глаза. На полу под черным полиэтиленом лежало что-то продолговатое, человек со скучным лицом, приподняв край полиэтилена, что-то бубнил, его слова записывал милиционер. Несколько хмурых неприятных мужчин допрашивали Хижняка.

Быстро выяснилось, что ключей от сундука было только два — один у Хижняка, второй у директора музея Никиты Самсоновича Горячего. Послали за директором. Флора уже поняла, что напрасно: Никита Самсонович всегда, лишь только на небе сгущались тучи в виде какой-нибудь комиссии из Министерства культуры, уезжал домой и «болел». И действительно, вместо него появилась замдиректора Лобоцкая, бесцветная и аляповато одетая женщина. Обычно квадратное лицо ее, выражавшее упрямство и сволочизм характера, сейчас было похоже на промокашку с отпечатками красных чернил. Неудивительно — такое неслыханное происшествие в стенах вверенного ей музея! Она сразу же стала громко объяснять милиции: «Мы здесь ни при чем! Это не мы виноваты! Здесь проводилось мероприятие!..»

Стоявшие за канатами И сидевшие в сторонке музейщики сразу навострили ушки: интересно, как она будет выпутываться? Многие знали о «мероприятиях», проводимых в музее, кое-кто не знал, но слышал что-то и додумывал. То кино из жизни монархов снимали в залах, то какую-нибудь телепередачу. Но это еще ничего. Ходили слухи, что в храме искусства проводят свои ночные оргии эти богачи, олигархи. Причем пользуются музейной посудой. Распространяли слухи пожилые музейные смотрительницы, ведь именно они должны были ночью открывать тот или иной зал.