Чтение онлайн

– Возможно, это так, ваше величество.

– Допустим. Вы не знаете причин, побудивших нас отвернуться от Мадрида, но, даже если предположить, что мы изменили решение, ничего поделать со случившимся, полагаем, уже нельзя.

– Позволю себе не согласиться с вами, государь.

– Вы сегодня чересчур часто себе это позволяете, господин Кольбер. Однако… мы слушаем вас.

– Прошу прощения у вашего величества за известную вольность, но вы сами велели мне говорить.

– Это так, сударь.

– Значит, мне будет дозволено сказать, что я мог бы, возникни в том надобность, умиротворить испанцев и вновь пригласить посла.

– Того же самого?

– Или иного, государь: это не будет иметь решающего значения. Главное – то, что срыв первой миссии никак не скажется на условиях трактата, составленного прежде.

– Трактата, отвергнутого нами!

– Вы сами признали, государь, что причины вашего отказа кроются не в пунктах договора. И если с тех пор вы пересмотрели свои взгляды, то теперь с лёгкостью его подпишете.

– Сударь, вы забываетесь!

– Мои слова продиктованы исключительно заботой о славе и могуществе вашего величества, – с достоинством поклонился Кольбер, – я всего лишь финансист.

– Вот и оставайтесь им, господин Кольбер, и не тревожьтесь по поводу армейских дел: для этого у нас есть военный министр.

– Упаси меня Господь от того, чтобы я ставил себя в этих вопросах выше господина де Лувуа. Его мнение для меня почти столь же непреложно, как и воля вашего величества.

– Вот как? – удивился король, озадаченный неожиданной покладистостью суперинтенданта. – И вы согласитесь с его суждением?

– Беспрекословно.

– Каким бы оно ни было?

– Безусловно, так как оно, разумеется, будет направлено на благо государства, которое я ставлю гораздо выше своего самолюбия.

– Мы рады это слышать, сударь. Но берегитесь, ибо это, кажется, как раз тот случай.

– Нет ничего зазорного для меня в том, что мои доводы будут опровергнуты таким крупным политиком, как господин де Лувуа.

– О, не беспокойтесь на этот счёт, сударь! Если вы уступите логике военного министра, вы поступите не хуже других; вы поступите, как король, – любезно сказал Людовик.

Кольбер почтительно склонил голову, а король обратился к молодому министру:

– Итак, сударь, каковы, по-вашему, истинные цели и призвание французской короны в создавшейся ситуации?

– Государь, если мне будет позволено высказать собственную точку зрения…

– Именно этого мы и желаем.

– Вашему величеству известно, что я принимал участие в составлении договора с Испанским королевством.

– Мы даже помним, что настаивали на вашем участии. Разве могло быть иначе? – улыбнулся король, принимая это вступление за признание своего превосходства.

– Преподобный отец д’Олива, на мой взгляд, проявил при этом предельные уступчивость и предупредительность, дозволенные послу. Даже речи не было о том, чтобы в какой-то мере пострадала честь нашей страны.

– Разве могло быть иначе? – надменно повторил Людовик XIV.

– Ни в коем случае, государь, – поспешно согласился Лувуа, несколько обескураженный реакцией короля. – Однако, чем меньше разногласий возникло при разработке договора, тем больше удивления вызвал последующий отказ.

– А! – воскликнул король, поражённый единством мыслей двух политиков, которых едва ли можно было упрекнуть в избытке привязанности друг к другу.

Ему ничего не было известно о вчерашнем сговоре в кабинете министра финансов, иначе он понял бы, что, разговаривая поочерёдно с Кольбером и Лувуа, он, по сути, беседует с Кольбером в разных ипостасях.

– Сегодня Франция благодаря победам маршала д’Артаньяна находится в зените могущества, так что вольна заключать союзы и расторгать их по своему усмотрению. Следует воспользоваться этим положением, государь, и обеспечить надёжное будущее, ибо всё может измениться в любой момент.

– Воспользоваться положением, говорите вы, господин де Лувуа? Потрудитесь же объяснить, каким образом?

– Охотно, государь. В союзе с Англией мы сильны, но, если включить в этот союз Испанию, мы станем непобедимы. И напротив, если не сделать этого, мы можем стать вполне уязвимы, ибо к содружеству Испании с Голландией незамедлительно примкнут и австрийские Габсбурги, и Лотарингия, и Бавария, не говоря уже о Швеции. Франции придётся нелегко, когда она окажется одна против всей Европы.

– Вы вдруг забыли об английском флоте, сударь, – спокойно заметил король.

– Англия, государь, на беду представляет собою остров, отделённый от наших забот Ла-Маншем. Его величество Карл Второй сможет поддержать нас на море, но будет бессилен помочь против сухопутных полчищ, когда те хлынут сразу со всех сторон.

При этих словах молодого министра Кольбер пристально поглядел на Людовика. Лицо короля, казавшееся бесстрастным, выдавало тем не менее напряжённую умственную работу. Наконец он пришёл к какому-то решению и с доброжелательной улыбкой сказал:

– Итак, господин де Лувуа, вы считаете необходимым заключение договора с испанцами?

– Я считаю, государь, что господин суперинтендант оказал бы огромную услугу вашему величеству, устроив повторные переговоры.

– Вы слышали, сударь, – повернулся король к Кольберу, – я разбит наголову. Пощады, господа!

– О государь, разбиты не вы, а ваши враги.

– Тем лучше. Позаботьтесь же об этом: напишите в Мадрид.

– Не замедлю сделать это, ваше величество. Но могу ли я быть твёрдо уверен?..

– Господин Кольбер, – строго заметил Людовик, – вы, кажется, требуете от своего короля каких-то иных гарантий помимо его слова?

– Нет, ваше величество.

– В таком случае принимайтесь скорее за послание. Нам не терпится воспользоваться тем завидным положением, которое доставил нам господин д’Артаньян. Ведь вы так изволили выразиться, господин военный министр?

Молодой вельможа почтительно склонился перед повелителем, а Людовик удовлетворённо продолжал:

– Сопровождайте нас в часовню, господин де Лувуа, а вас, господин Кольбер, мы желаем видеть у себя сразу после обеда.

Заметив лёгкое замешательство Кольбера, король уточнил:

– Нам нужно переговорить с вами относительно переезда в Фонтенбло.

Сказав это, он вместе с министрами покинул опочивальню и направился в сторону дворцовой часовни сквозь живой коридор, составленный столпившимися придворными.