Чтение онлайн

По окончании обеденного застолья король удалился в свои покои. Ровно через пять минут ему доложили о приходе супериндентанта.

– Я ожидал вас, господин Кольбер, – сказал Людовик тоном радушного хозяина, который мог заставить насторожиться и менее опытного царедворца.

– Я весь к услугам вашего величества, – отвечал министр.

– Вы уже работаете над посланием?

– Завтра утром я буду иметь честь представить на рассмотрение вашего величества проект письма.

– Не подумайте, что я усомнился в вашей исполнительности. Просто мне хотелось уточнить одну деталь, упущенную было мною из виду.

– Спрашивайте, государь.

– Кому именно будет адресовано письмо?

– Ваше величество желает знать, через кого я собираюсь добиться возобновления переговоров?

– Думаю, мне необходимо это знать.

– В мои намерения вовсе не входило скрывать что-то от короля, ибо я в этом деле являю собой лишь орудие его воли. И не далее как завтра ваше величество узнали бы имя адресата.

– Мне угодно знать его заранее, сударь. Будьте любезны сообщить его немедленно.

– Одно лишь слово, государь.

– Говорите, – разрешил король.

– Может ли это имя повлиять на ваше решение?

– Относительно заключения договора?

– Относительно величия и счастья Франции, государь!

– Нет, сударь, – после минутного замешательства молвил Людовик, – у меня есть только одно слово, и я его уже дал.

– В таком случае я спокоен.

– Вот именно: будьте спокойны, господин Кольбер, и назовите интересующее меня имя. Это хотя бы член хунты?

– Более того, государь, он – её душа. Без этого человека не принималось ни одно важное решение в последние годы царствования Филиппа Четвёртого.

– А! – с нескрываемым презрением воскликнул король. – Так это один из приближённых покойного монарха? Ах, господин Кольбер, я ожидал от вас большей разборчивости в политических связях. Ваш корреспондент – один из временщиков?

– Вовсе нет, – покачал головой Кольбер, напоив свой голос вдвое большим презрением, – я никогда не посмел бы вступить в переговоры с недостойным, ибо говорить я могу лишь от имени вашего величества. Мне дорога честь моего короля!

Людовик, не выдержав твёрдого взгляда суперинтенданта, отвёл глаза.

– Человек, интересующий ваше величество, не временщик, что, впрочем, вытекает из его девиза: «Patiens quia aeternus».

– «Терпелив, ибо вечен», – задумчиво перевёл Людовик, – решительно, мне необходимо знать его.

– Вы его знаете, государь, – спокойно заявил Кольбер.

– Знаю, вот как?

– Прекрасно знаете.

– Любопытно.

– Это именитый испанский гранд.

– Я думаю, чёрт возьми!

– Его зовут герцог д’Аламеда.

– Герцог д’Аламеда! Ваннский епископ!

– Да, бывший ваннский епископ. Вы могли бы ещё добавить: Арамис. Так, кажется, звался герцог в бытность свою мушкетёром на службе отца вашего величества.

– Да, Арамис – один из четырёх знаменитых.

– До чего же печально это звучит, государь: ведь трёх из них уж нет в живых.

– И вы утверждаете, сударь, что господин д’Эрбле – фактический правитель Испании? Простите, но не бредите ли вы?

– Государь, я в здравом уме.

– Член Королевского совета – ещё куда ни шло, советник её величества – допускаю… Но едва ли от него зависит слишком многое.

– Однако полтора года назад ваше величество общались с ним так, будто он располагает немалым влиянием в Мадриде.

– Повторяю вам, сударь, что он представлялся мне одним из временщиков, которых было чересчур много после господина Оливареса. И я, при всём своём отвращении к людям подобного сорта, не склонен был пренебрегать их могуществом либо умалять его. Но теперь, после смерти моего тестя… О нет, не думаю, что герцог имеет реальное влияние.

– Уверяю ваше величество, что именно теперь, в период междуцарствия…

– Господин Кольбер!

– Государь, так я определяю время до совершеннолетия Карла Испанского. Итак, повторяю, с установлением регентства герцог д’Аламеда, напротив, обрёл куда большую власть, нежели когда-либо, ибо ныне он – единственный дееспособный источник власти, берущей начало от божественного права.

– Что вы говорите, сударь! Единственным источником божественной власти в Испанском королевстве остаются наследник престола и королева-мать, а в случае их скоропостижной кончины, что не редкость в этом роду…

– В этом случае, государь?..

Король понял, что увлёкся, и поспешил исправить положение:

– Впрочем, мы ушли в сторону. Потрудитесь объясниться, господин Кольбер.

– Охотно, государь, но для этого мне придётся вернуться в прошлое.

– В прошлое?

– Да, лет на семь назад.

– А! – невольно вскрикнул побледневший король, взглядом пытаясь вырвать тайну из самого сердца собеседника. – Ваши воспоминания о герцоге простираются на семь лет назад?

– Именно так, государь.

Людовик прикрыл глаза, ощутив приступ внутренней дрожи. Перед ним промелькнули образы его брата-близнеца и Фуке, томящихся в темнице. Затем снова посмотрел на чёрную фигуру, стоявшую перед ним, и мгновенно успокоился: Кольбер не мог знать роковой тайны.

– Что ж, вернёмся в прошлое, сударь, – попробовал улыбнуться он.

– Я припоминаю, что семь лет назад беседовал с одной из прежних приятельниц Арамиса. Вы понимаете, государь, что, называя герцога д’Аламеда его боевым прозвищем, я лишь стараюсь быть точным.

– Не беспокойтесь, сударь. Итак, эта женщина была любовницей герцога в те времена, когда сам он был мушкетёром Арамисом?

– Верно, государь. Эта дама сообщила мне много любопытного из жизни своего возлюбленного.

– Видимо, что-то компрометирующее?

– Наоборот, ваше величество, чрезвычайно лестные вещи. В её устах Арамис уподобился античным героям, воспетым Гомером.

– Понимаю. Влюблённые глаза в каждом могут различить Аякса.

– Скорее Улисса, ваше величество. Однако, справедливости ради, должен добавить, что целью этого рассказа было погубить ваннского епископа.