Шпионки в Париже
Шрифт:
Сначала она жила в Нёйи, на улице Рю-Виндзор, в отеле, где устраивала замечательные праздники. В этот момент она получила секретную помощь от одного немца, давшего ей много денег.
Затем она поселилась на Бульваре Капуцинок, 12, на Авеню-Анри-Мартен, 22 и на Авеню-Монтень, 25. Ее часто видели останавливавшейся в «Гранд-Отеле» и в «Отеле Плазза-Атене».
Она танцевала, и как это так хорошо подметил Эппс [Хеппс], в свой танец она вкладывала больше, чем Вестри в свой менуэт. Это было видение Брахмы Ганга, божества в тени старого храма, удивительного цветка, змеи – главным образом, змеи – под переплетенными лианами.
Один из поклонников описал ее таким образом:
Она внезапно выскакивала из могил, и в точности, как бесчисленная и молчаливая душа ночей, скользила среди темных саркофагов. Ее тело волнисто струилось с бесконечной грацией среди беспорядка пелен и опьянения духов. Ее взгляд изливал дикое изнеможение подлинного Востока.
Это описание действительно совпадает с мышлением Маты Хари.
У нас перед глазами большое число ее писем. В одном из них, направленном одному композитору, она так набрасывает программу своего выступления:
«Вот то, что я точно хотела бы сказать в моем танце, который должен стать поэмой – каждое движение в ней является словом, и все слова ее подчеркнуты музыкой».
Следует немного запутанное описание, которое заканчивается таким образом:
«Я люблю идею храма с богиней. Так я и начинала в музее Гиме, где уже были показаны все мои портреты.
«Мне подражали, но идея была моя, и это – единственный способ правильного обрамления священных танцев.
«Можно сделать храм таким же химерическим, как хочется, таким же, какой являюсь я.
«Священный Цветок будет легендой Богини, у которой есть власть воплощаться в цветок, сжигаемый во время жертвоприношения… Принц входит в храм с орхидеями, сжигает их перед нею, и когда поднимается дым, она встает и танцует. Темнота: богиня и принц исчезли.
«Я буду орхидеей, полностью из золота и алмазов. Я знаю, как я это сделаю. Поль может у меня спросить, когда я понадоблюсь ему: я знаю, в чем дело. Я хочу, чтобы он мне посвятил музыку.
«Музыка «Проточной воды» остается увертюрой, потому что храм находится в лесу, около водопада…»
Затем Мата Хари пытается уточнить свои идеи. Давайте посмотрим, что она предлагает дальше:
«Поль должен перевести на свою музыку следующие фазы: поза воплощения, появление цветка, рост, развитие, закрепление. Три эволюции, которые соответствуют силам Брахмы, Вишну и Шивы: создание, плодовитость, разрушение.
«Но творческое разрушение, в котором Шива равен или даже превосходит Брахму. Через разрушение, к созданию в воплощении, вот это именно то, что я танцую, и как раз об этом мой танец должен рассказать.
«Как вы знаете, все настоящие танцы в храмах (не танцы на улицах и в общественных местах) это как бы богословские тезисы, и они все объясняют в жестах и позах правила Вед, священных писаний».
В другом письме Мата Хари возвратилась к ее излюбленной теме: священному Цветку, и выразилась яснее, чем в ее прежних разглагольствованиях:
«Почему бы не сделать всю историю в храме в лесу. Принц приходит умолять богиню, которая сидит на алтаре как бронзовая статуя. Это священная жрица, которую она олицетворяет, и именно она встает, воплощается в цветок и говорит о предсказании, которое, в сущности, означает…»
Действительно: прочитайте этот пассаж, так как он заслуживает того, чтобы на нем остановиться: он содержит все мышление танцовщицы:
«Вы умрете, как всё должно умереть. Живите моментами красивыми и славными (!). Лучше пробыть на земле несколько коротких, но наполненных моментов, и исчезнуть, чем дотащиться до старости без красоты и удовлетворения».
Это – вся ее максима: короткая и хорошая.
Вот письмо, другого происхождения, датированное январем 1913 года, написанное в отеле на улице Рю-Виндзор 11, в Нёйи, которое показывает танцовщицу, такой, какой она была: беззаботной и фаталисткой:
«Дорогой Господин,
«Спасибо за вашу прелестную карту и ваши пожелания, которые, я надеюсь, совпадают с тем, что моя судьба хранит меня как неожиданность или как простой естественный ход вещей.
«Я искренне верю, что если долго сеять добро, то соберешь урожай добра, а если сеять зло и сомнения, то будет собран урожай и зла и сомнений.
«Много раз бывает, что люди верят в удар судьбы, но затем видят, что удар был спровоцирован ими самими.
«Все это пишу не только, чтобы извиниться за то, что не поздравила вас с новым годом.
«Я думаю, что пока нет смысла.
(Подпись) «Леди Маклеод».
Это письмо, за которое мы благодарны г-ну Луи Дюмюру, демонстрирует нам настоящий характер артистки.
Подумайте над этой загадочной фразой:
«Защити (!), от того, что доставляет мне боль и что лишает меня желания работать…»
Очевидно, танцовщица всегда взволнована…
Мата надменна. Она еще пишет: «Я снова хочу работать и оставить свою легкую жизнь, ради тех всевозможных забот, которые дает по необходимости слава, но я хочу получать уважение и почет от того, что делаю. Я хочу не больше, чем другие, которые уходят (!) с моими идеями».
Возможно, именно эта гордость ее погубила. Действительно, артистка считала, что французы не ценят ее так, как она того заслуживала. Ей хотелось бы иметь репутацию Айседоры Дункан. И она часто жестоко гневалась, когда видела, что ее недостаточно высоко оценивают и мало хвалят.
Немцы напротив ей льстили и считали «богиней». Отсюда ее большая любовь к немцам. И эта слабость объясняет многое.
У Маты Хари был очень крупный, элегантный и четкий почерк.
Ее французский язык обычно правилен, ее орфография не заслуживает упреков за ряд ошибок, которые мы здесь видим, к примеру, что слово “ensemble” («вместе») она пишет не с одним «s», а с двумя, очевидно, потому что, мол, когда «вместе», то должно быть несколько…
Письма ее обычно подписаны Маргарета, Мата Хари или даже леди Маклеод.
Впрочем, вот очень любопытный графологический портрет, сделанный господином Эдуардом де Ружмоном, которым с нами любезно поделился господин Луи Дюмюр: