Чтение онлайн

Ему не говорили, что это за место. Даже после всего того, что он рассказал, ЦРУ все еще не слишком ему доверяло, чтобы сообщить, где ему предстоит прожить свой первый год в Соединенных Штатах. Он полагал, что для этого у них есть разумные причины, результат нелегкого опыта. Наверняка он был не первым перебежчиком, которого доставляли в какую-нибудь сельскую местность возле реки вроде этой. И почти наверняка некоторые из этих перебежчиков оказывались двойными агентами, находившими способ вернуться домой. Так что вряд ли ЦРУ собиралось выдавать место, куда они могли бы впоследствии привезти других перебежчиков из Китая.

Дом был небольшим и явно временным, но Пионеру он казался дворцом. Его пекинская квартирка была маленькой и неухоженной. Здесь же было два этажа с ванной комнатой на каждом, вдоль стен стояли полки с книгами на английском, которые он не мог прочесть, а на стенах висели картины с изображениями ковбоев, приводившие его в восхищение. Пионер думал о том, настоящие это ковбои или всего лишь персонажи фильмов, похожих на те, что вносили разнообразие в его жизнь шпиона. Он надеялся на первое.

Пионер думал и о том, вывезло ли уже МГБ из пекинской квартиры его пожитки. У него почти не было имущества, но он считал очень ценным то немногое, что имел. С собой он взял лишь фотографии матери и отца, зная, что теперь никогда не забудет их лица. Интересно, думал он, будь они живы — гордились бы они тем, что он совершил, или стыдились? Отец никогда не одобрял политику партии и даже грубо высказывался о Мао и Дэне в те времена, когда за подобные слова можно было серьезно поплатиться. Именно мать научила его, что любой сделанный им выбор влечет за собой последствия, на которые он не в силах повлиять. Сейчас Пионер стоял на берегу чужой реки благодаря единственному выбору, сделанному им более двадцати лет назад. Он подумал о том, сделал бы он тот же самый выбор, с самого начала зная, чем все закончится?

Каждый день в его гостиную приходили посетители, которых он не мог выставить за дверь. Он больше не был действующим агентом, но в его голове все еще хранилось множество полезной информации о НОАК, политбюро, Тянь Кае, программах МГБ и тайных агентах, часть которых находилась здесь, в Соединенных Штатах. Чтобы выудить у него всю информацию, потребовались бы годы. Он не знал, что сделают с ним после. Человек в самолете пообещал на безупречном китайском, что ему дадут дом, работу, жалованье и новое имя. Он не знал, позволят ли ему самому решать, где будет его новый дом. Почти в каждом американском городе есть свой Чайна-таун, хотя он сомневался, что жить в подобном окружении было бы благоразумно. Не ожидает ли МГБ, что он попытается скрыться среди своих соплеменников? Не легче ли им будет его найти? Будут ли его вообще искать? А если найдут, что с ним сделают? В архивах МГБ не было никаких сведений о похищениях на территории США. Станет ли он первым?

Баррон пообещал ему американское гражданство, если он захочет. Особой радости Пионер по этому поводу не испытал, что удивило его бывшего резидента. Пионер пошел на предательство не ради Соединенных Штатов. ЦРУ просто стало средством, с помощью которого он надеялся как можно больше навредить партии. Он мог выбрать британцев или даже русских, будь у тех больше возможностей для реализации его планов. Он подумал о том, смог бы он построить для себя новую жизнь в Москве?

И сможет ли это сделать здесь? Именно в этом и заключался главный вопрос. Он закрыл глаза и попытался услышать, что скажет ему бог или река.

Ответа не было.

На невысоком холме позади него стояли Баррон и еще несколько человек, в том числе женщина, благодаря которой он здесь и оказался. Они провели там больше часа, не говоря ни слова.

Повернувшись спиной к воде, он сел на каменистый берег и закрыл глаза.

Кира наслаждалась ароматом «Джека Дэниелса», ощущая нестерпимое желание ощутить вкус виски, но покачала головой, когда Кук предложила ей бокал. Она не была уверена, что не стала алкоголиком, а после трех дней без капли спиртного на борту «Линкольна» поняла, что ее слишком тянет выпить. Она смогла удержаться во время полета домой, но сомневалась, что у нее хватит сил снова обходиться без выпивки, стоит ей сейчас попробовать хоть каплю.

Пожав плечами, Кук протянула бокал Джонатану.

— Вы понимаете, — сказал он, — что виски — всего лишь промышленный растворитель с добавками обуглившегося креозота, просочившегося из дубовых бочек?

— Безусловно, — ответил Баррон, поднимая бокал. — Которому придают приятный вкус, пропустив через десять футов древесного угля с кленовым сахаром. Конечный продукт невероятного химического процесса, вряд ли возможного без Божественного вмешательства.

— Не могу даже предположить, сколько клеток мозга он убивает, — сказал Джонатан.

— Учитывая обстоятельства, полагаю, оно того стоит, — заметил Баррон.

— Аминь, — согласилась Кук. — И вам следует хотя бы раз сделать исключение, — посоветовала она Джонатану. — Вы едва не погибли.

Ей хотелось сказать ему намного больше, но не в этой компании.

— Вряд ли мне дозволено оспаривать решения руководства, — улыбнулся Джонатан. — Но меня вполне устроит имбирный эль. [27]

— Вам повезло, — ответила Кук, доставая из сумки банку и протягивая ему. — Даже холодный.

Джонатан вскрыл банку.

— Как дела у Чжоу? — спросила Кира.

— Роланда и Ребекки? — переспросил Баррон. — Они устроили МГБ веселую игру в догонялки в течение двух часов, прежде чем их задержали. Им пришлось провести неприятную ночь под яркими лампами, но министерству в конце концов пришлось их отпустить. Их легенда оказалась безупречной, а красный рюкзак — не слишком серьезное доказательство для дела о шпионаже, даже в Китае. — Он осушил бокал. — Мы оставим их там еще на несколько месяцев для видимости, а потом вернем домой. Они сами смогут выбрать новое назначение.

— А что с Пионером?

Кира посмотрела на китайского агента, сидевшего на холодной земле у реки.

— Думаю, все нормально, — сказал Баррон. — Мы держим его под тайным наблюдением на случай суицидальных наклонностей. Переходный период всегда тяжел, и это самое странное. Человек может долго прожить под постоянным стрессом, но после того, как все заканчивается, иногда следует эмоциональный срыв. Страх смерти его не останавливает, но стоит навсегда лишить его родины, и он может задуматься о самоубийстве. Пионер, похоже, не из таких, но, возможно, ему будет легче, если вы поможете его опросить.

— Хорошо, спасибо, — сказала Кира.

— Полагаю, вы хотите вернуться в НСС? — спросила Кук.

— Честно говоря, мэм, не знаю, хочу ли я вообще остаться.

— Вы должны. У вас настоящий талант, — заметила Кук. — Мы одобрим ваше назначение на работу за рубежом, а к тому времени, как подпишем все бумаги, Майкл Рид уже уйдет.

— Дело не в работе, мэм. Не знаю, смогу ли я вынести всю эту политику, — призналась Кира. — Политиканы родную мать не пожалеют, лишь бы оказаться перед камерами, а нам приходится доверять им, принимая решение о том, жить нашим агентам или умереть?

— Стюарт сделал верный выбор, — сказала Кук.

— Зато директор национальной разведки — нет, — возразила Кира. — А именно Стюарт назначил его на должность.

— Рид — отклонение от нормы. И как и подобает президенту, Стюарт лучше других разбирается в нашем деле, — сказал Баррон. — Он велел Риду подать в отставку «по семейным обстоятельствам». Это кое-что говорит о том, что он думает о нашем бизнесе.

— Как бы вы поступили, если бы Стюарт приказал вам бросить Пионера? — спросила Кира.