Чтение онлайн

Так вот, а потом Бруно там речь хорошую сказал. Что он в лепешку расшибется, но сделает так, чтобы в России были самые здоровые дети во всем мире. Что врачи должны получать больше чиновников, что пока у каждого сельского фельдшера не будет по собственной «бэхе», он, Бруно, зубами будет грызть правительство и Думу, и любого другого, кто с этим не согласен… Что-то в этом роде. Тогда вышел вперед из толпы какой-то хирург ихний, хмурый такой, седой, и говорит:

— Знаете, к нам в клинику часто приезжают разные люди: депутаты, областное и даже федеральное начальство. Мы ведь как бы образцовое заведение, о нас многие знают, да и дети здесь бывают тяжелые, таких не везде увидишь. И вот эти люди, когда увидят это все, они сразу начинают что-то обещать, говорят о том, что нужно в корне поменять систему здравоохранения, и тэдэ, и тэпэ… Мы уже слышали это много раз. И прекрасно знаем, что ни хрена не поменяется. Так что спасибо, конечно, вам за добрые слова, нам было очень приятно. Но вот не надо гнать эту пургу про зарплаты и прочее, ладно?

Бруно оторопел. Со стороны можно было подумать, что вот он сейчас, как в былые времена, подскочит к хирургу этому и наваляет ему коленом об морду. Но нет, конечно, ничего такого.

— Погоди, — сказал он, — ты не понимаешь. Я — Бруно Аллегро, я если пообещал в лепешку разбиться, то так оно и будет, никак иначе! Я по-другому на такие дела не подписываюсь!

— А-а, ну, раз так, значит, ты просто плохо представляешь, во что ты влез, — говорит на это хирург. — Если ты не такой, как все эти, кто речи тут до тебя произносил, то твоя партия просто не пройдет в Думу. Да и никуда она не пройдет!

— Пройдет! — заорал Бруно. — Я там весь Охотный Ряд, весь Кремль на уши поставлю! У меня есть грандиозный план, и никто меня не остановит!

— И какой же этот чудодейственный план? — усмехнулся хирург.

Бруно заколебался, потом махнул рукой.

— Я не хотел преждевременно об этом говорить, но думаю, что теперь время пришло. Слушайте!

Наступила мертвая тишина. Корреспонденты выставили вперед микрофоны и телекамеры.

— Под Москвой, глубоко под землей, живут маленькие люди! Их там десятки, а может, и сотни тысяч! Они все такие, как я, как вот эти ваши дети, только про них никто не знает! Маленькие, одним словом! По закону они — российские граждане, они имеют право голоса! И все, как один, проголосуют за меня, за Бруно Аллегро!

Поднялся шум, защелкали фотоаппараты, бесшумно стрекотали видеокамеры и диктофоны.

— Вот это да!

— Сенсация!

— Это же наш народ! Почему его держат под землей?!

Поляк раньше слышал от Бруно про все эти дела, но даже он как-то не слишком верил. А тут все разом поверили, как будто председатель ПМЛ вывел из подземных пещер на свет божий многочисленный маленький народ.

Но хирург этот вредный и говорит:

— Ну, скажем, лично я никого из этого вашего народа не видел. А если даже они и придут на избирательный участок, то кто их туда пустит? У них ведь при себе паспорта должны быть, чтобы они могли проголосовать!

— Будут паспорта! Сделаем! Раз они на территории России, значит, по закону должны быть паспорта! Мы уже начали собирать подписи, чтобы направить запрос в Думу и Конституционный суд!

…Через пару дней, уже в Твери, Поляк в гостинице смотрел новости и только тогда начал въезжать, какую волну Бруно поднял этим своим заявлением. Сперва и депутаты в Думе, и чиновники разные — все в один голос твердили, что за этим ровным счетом ничего не стоит и Бруно просто пиарится; кто-то даже вспомнил сказку такую — «Черная Курица, или Подземные жители», что-то в этом роде, — и схохмил, что Бруно, типа, прочел эту книжку и поверил, что все это правда, вот и рвет на себе рубаху.

Но потом пришел официальный запрос со 120 тысячами подписей, и на Манежной площади примерно столько же человек собралось — и вот тут все заткнулись. То ли комиссию какую-то бросились создавать, то ли видимость, как это обычно бывает. Запад тоже ведь нельзя со счетов сбрасывать, а там эту новость подхватили и на все лады повторяют, то так, то сяк повернут. «Лидер Партии маленьких людей открыл существование подземного города гастарбайтеров», «Представители древнего народа Московии требуют своих законных прав», «Обитатели московского подземелья: мистификация или дискриминация?», «Сто тысяч голосов за Бруно Аллегро достанут из-под земли». ООН даже специальный запрос направила в российский МИД…

В «Евроньюс» новость про Бруно даже первым номером поставили, перед визитом Обамы в Афганистан. А на середину недели анонсировали большое получасовое интервью в спецвыпуске «Знакомьтесь: новая звезда российской политики Б.Аллегро»… Поляк смотрел во все глаза и поверить не мог — так высоко Бруно вознесся, так прославился, что дальше уже и некуда… Хотя и проблем поимеет с этой своей славой, наверное, тоже немало…

Открываешь глаза — сиреневый полумрак, свет невидимого ночника. Тихий гул, будто у соседей работает пылесос. Огромная кровать с полукруглым балдахином, выбивающаяся из окружающего хай-тека. Места, конечно, маловато: где-то шесть на восемь, и потолок невысокий. Пуля сладко потянулась, усмехнулась. К хорошему быстро привыкаешь. Полсотни квадратов спальни ей мало! Это если сравнивать с апартаментами Семена Романовича. А она всю жизнь прожила в комнатке три на пять! У Лешего вообще каморка. Да и в их съемной не разбежишься. Так что все зависит от того, с чем сравнивать…

Она зевнула, села на мягком, принимающем форму тела матрасе, опустила ноги на мягкий, слегка вибрирующий ковер. А под ковром — десять километров пустоты.

Или уже меньше.

Уши закладывало — значит, снижаемся. Надо собираться. Отпила минералки из бутылочки. Огляделась. Место Семена Романовича было пусто и холодно. Он встал что-то около семи, ждал звонка из Нью-Дели. Там проходит какая-то важная сделка.

Пуля встала, подошла к иллюминатору, подняла шторку и зажмурилась. На чистом небе сиял желтый солнечный диск, под ним расстилались бескрайние облачные поля. Интересно, где ощущение радости от погожего утра переходит в ощущение счастья? Есть ли между ними принципиальная разница? И играет ли здесь какую-то роль высота над уровнем моря?

В голове вертелась песня Стинга с вечеринки — что-то о прогулке на Луне. «Уокин он, уокин он зе мун…»

Напевая под нос, Пуля отправилась в душ. Здесь все управляется с сенсорного пульта, а крышка унитаза при твоем приближении торжественно поднимается вверх, как ладонь в приветственном жесте. Доброе утро!

Когда она, свежая, завернутая в халат, вернулась в спальню, в кресле уже сидел Семен Романович. Никаких тебе больше футболок и шорт — деловой костюм, галстук, волосы зачесаны на строгий пробор. Впереди Москва, работа.

— Как ты?

— Как на седьмом небе! — улыбнулась Пуля.

Пол под ними опять накренился, ее повело в сторону, Семен Романович снисходительно улыбнулся.

— Если поторопишься, успеем позавтракать до посадки.

В столовой на стене висит большой плоский монитор, куда проецируется картинка с бортовых камер. Запивая чаем хрустящие оладьи, Пуля видела, как они прошли облачный фронт, а внизу появились поля, дороги, дома и зеркало воды, чем-то напоминающее очертаниями вылетающего из бутылки сказочного джинна.

— Это Можайское водохранилище, — сказал Трепетов. — Через десять минут Москва.

— Тогда я пошла одеваться, — она положила вилку.

— Спокойно завтракай, спешить некуда. Мы никуда не опаздываем. А если и задержимся, нас с удовольствием подождут…

«Нас! — со сладким замиранием сердца отметила Пуля. — Неужели…»

Он протянул руку и легко провел ладонью по ее бедру. Пуля улыбнулась. Пальцы у него были мягкими, как тельце черепахи. Сравнение пришло неожиданно, но показалось очень точным. Действительно — прочный панцирь создают деньги. На них строятся дворцы, покупаются бронированные машины, яхты и самолеты, нанимается многочисленная прислуга и непреодолимая охрана… А если убрать все это, то что останется? Перед тем как лечь в постель, Трепетов незаметно выпивает какую-то таблетку. А Леший обходился без всяких таблеток, но утром у нее всегда ныли тазовые кости и низ живота, а ноги дрожали, будто она всю ночь скакала на необъезженном жеребце… И с чеченскими бандитами Леший разделался без всякой охраны, своими собственными руками.