Чтение онлайн

— Христианство уничтожило языческое рабство? Это Спартак, это сам народ сбросил ярмо. А христианство снова навязало его народу при феодализме.

— Христианство тут ни при чем. Это произошло именно из-за недостаточного усвоения христианского вероучения. Впрочем, там, где Церковь Христова оказывала свое благотворное влияние, феодализма давно нет.

— Нет, есть! Он лишь изменил облик. Капитализм продолжает держать массы в рабстве. А вот мы действительно уничтожили его раз и навсегда. Мы освободили крепостных. Без Октябрьской революции у нас в России и теперь были бы помещики, а многие земли принадлежали бы монастырям и Церкви.

— Во-первых, мы, католики, не должны отвечать за грехи, если они были, Церкви, отделившейся от той, что является истинной Церковью. Во-вторых, утверждение, что крепостное право существовало вплоть до большевистской революции, — ложно: оно было отменено уже в 1861 году. Наконец, это хвастовство, точнее, насмешка — утверждать, что вы освободили крепостных и уничтожили капитализм. Вы установили государственный капитализм, а он гораздо деспотичней. Вы превратили весь русский народ и другие угнетенные народы в массу рабов, крепостных, эксплуатируемых до последнего издыхания. Разве не рабы те, кто приговорен к принудительному труду? Разве рабочие и колхозники — не ваши крепостные? Разве вы не высасываете до последней капли кровь своего народа? Вы, новые хозяева пролетариата — безжалостны, потому что в вас ни совести, ни веры!

— Прохвост! Агитатор! Напрасно мы вас раньше не посадили!

— Конечно, напрасно! Так бы вы еще раньше явили свою бесчеловечную сущность.

— Да как вы смеете! Да вы соображаете, где находитесь? Это верховный орган советского правосудия…

После долгого следствия мне предъявили обвинение. Оно звучало более или менее так: «Леони Пьетро, сын Анджело и так далее, занимался шпионажем и антисоветской пропагандой, выполняя задание Ватикана». Это было общее обвинение, оно выдвигалось против всех католических священников, достаточно было изменить лишь личные данные. Теперь речь шла о том, чтобы «честно» признаться во всех «преступлениях», своих и чужих, включая Папу.

— Чистосердечно признайтесь во всем. Давайте рассказывайте. И не думайте, что откроете Америку. Мы и так все знаем. Просто хотим проверить вашу искренность. Только она и может смягчить приговор.

Я ответил, что вел себя лояльно, пока мне не мешали осуществлять апостольскую миссию.

— Все это время, — сказал я, — я платил налоги, шел навстречу пожеланиям советского Красного Креста, подписывал правительственный заем, даже «жертвовал» деньги на Красную армию, когда она просила их у всех. Вы меня арестовали только потому, что я католический священник, миссионер в России. И еще смеете говорить о лояльности?

— Жертвовать Красному Кресту и большевистскому правительству — это ваш долг. Не за него мы наказываем вас, а за совершенные проступки. Повторяю: мы проявим снисхождение, если вы искренне сознаетесь во всем, назовете сообщников и дадите всю возможную информацию о Ватикане, его эмиссарах и их сообщниках [68] .

— Преступлений против советской власти я не совершал. Ни о каком шпионаже понятия не имею, антисоветской пропаганды избегал, боясь навредить миссионерской деятельности.

Конечно, если для вас проповедь Евангелия — антисоветская пропаганда, то тогда я виновен. Хотите получить информацию о Ватикане? Ищите ее у шпионов, которых вы заслали в Рим! Или у патриарха Алексия и других марионеток, которых Сталин поставил управлять так называемыми православными церквями. Они дадут вам столько информации против Католической Церкви, сколько вы захотите. А среди католического духовенства трудно сыскать Иуду; лично я сотрудничеству с вами в борьбе против Церкви Божьей предпочту смерть. Впрочем, о миссионерстве католических священников на советской территории я ничего не знаю.

— Как не знаете, если в Риме вы учились в Русском Коллегиуме — «Руссикуме»? Вас же учили шпионить против Советского Союза! Вот и расскажите, как там учат шпионить! И как планируют проникать на русскую землю! И какие у вас там студенты и преподаватели, прежние и нынешние? Опишите подготовку «крестового похода», который Папа готовит против нас. Укажите местонахождение других шпионов, проникших сюда до и во время войны, их клички, средства связи с заграницей и так далее. И для начала сообщите, кому сами писали отсюда, как отправляли письма и какие шифры использовали.

— Что за чушь! Папа объявил крестовый поход молитвы за обращение России. Он приносит большие жертвы ради подготовки миссионеров, предназначенных евангелизировать ваши народы, и ничего больше. А в «Руссикуме» преподается философия и богословие, русский язык и история, византийско-славянский обряд и что-то еще, но уж никак не шпионаж; о нем и речи нет. По поводу других миссионеров, возможно, проникших на советскую территорию, повторяю: ничего не знаю, а знал бы, не сказал. Что касается переписки, после отхода фронта на Запад я отправлял в Италию обычной почтой и письма, и открытки родственникам и друзьям, но ответа не получал. Спасибо, полагаю, я должен сказать советской цензуре.

Заявление «мы и так все знаем» было лукавой похвальбой, чтобы заставить меня признаться в невесть каких преступлениях, но доля правды в нем имелась. Они, например, знали, что я читал в Риме лекцию после моего возвращения с Украины. Знали, что я иезуит, хотя в Одессе я об этом молчал. Что до последнего, однажды следователь вдруг спросил: «А с каких пор вы принадлежите к ордену иезуитов?» Получив ответ, он поинтересовался, почему вначале я скрывал это, говоря, что принадлежу к ордену «Евангельских Советов». «Потому что боялся испугать советскую власть, полную предрассудков по отношению к иезуитам, — ответил я. — Узнай вы, что в Одессе есть иезуит, забили бы тревогу». Я сказал правду, но мне не поверили и начали говорить гадости о якобы интригах иезуитов.

Следователь то и дело заявлял, что своей «наглостью» я ухудшаю свое положение. «Леони! — даже сказал он однажды. — Если будете продолжать так себя вести, вы плохо кончите. Вы хотите жить или нет?» Я ответил, что не хочу жить так, как он это понимает:

— Мы все однажды умрем. Я нуждаюсь только в одном: чтобы Церковь была цела и невредима, а истина и справедливость восторжествовали. Ради этого я готов отдать жизнь.

— Зачем отдавать? Жизнью надо наслаждаться.

— Не наслаждаться, а употребить ее во славу Божью и на благо ближнего. Вы говорите: «зачем отдавать ее»? Затем, чтобы спасти ваш народ и, надеюсь, вас также.

— Ну, хватит! Ни я, ни наш народ не нуждаемся ни в вас, ни в Папе, ни в Церкви, ни в самом Господе Боге.

— Нуждаетесь, и вы поймете это… когда предстанете перед Ним…

— Оставьте в покое призрак!

— Ладно, оставлю, но вы, хотя бы ради благополучия своего народа, должны уважать Церковь, которая учит честности, любви, братству и защищает обездоленных.

— А если защищает, то почему не объединяется с коммунизмом? Это коммунизм защищает угнетенных и проповедует высокую мораль.