Чтение онлайн

Он прыгнул в центр группы. Приземление вызвало локальное землетрясение — плиты пола вздыбились, сбивая наемников с ног. Шрам действовал с хирургической, холодной эффективностью. Он не просто убивал — он демонтировал их.

— Ты… ты не один из нас… — прохрипел командир группы, чьи кибернетические ноги были оторваны одним рывком Шрама. — Ты… ошибка… системный сбой…

— Я — Шрам, — Пьер наклонился к нему, и его белые глаза выжгли линзы на шлеме командира. — И я здесь, чтобы стереть вашу систему к херам.

Он раздавил голову командира одним сжатием пальцев, даже не глядя на результат.

Оставшиеся оперативники попытались использовать «Протокол Горгона» — высокочастотные лазеры, предназначенные для резки танковой брони. Рубиновые лучи скрестились на груди Шрама, испаряя верхний слой его металлической плоти. Запах жженого серебра и озона стал невыносимым.

Шрам взревел от боли, которая лишь подстегнула его ярость. Он подхватил массивную каменную скамью и с чудовищной силой метнул ее в лазерную установку. Удар разнес дорогостоящее оборудование в пыль. Последних двоих наемников он настиг у самых врат внутреннего собора.

Одного он просто впечатал в дубовую дверь с такой силой, что створки, весившие по полтонны каждая, сорвались с петель. Второго он взял за горло, поднимая над полом. Кибернетические протезы бойца бессильно сучили по воздуху, высекая искры из камня.

— Где Лебедев? — рокот Шрама заставил вибрировать витражи на высоте десяти метров.

— Он… внутри… — выдохнул «Призрак», прежде чем Шрам сомкнул когти, разрывая шейные артерии и ломая титановые импланты.

Шрам стоял в дверном проеме собора. Его тело дымилось, покрытое черной кровью оперативников и серебряными разводами собственной плазмы. Одежда давно сгорела, обнажив иссиня-черные жгуты мышц и костяные гребни на спине. Он выглядел как демон, вернувшийся за душой своего создателя.

Впереди, в центре огромного зала, залитого светом голограмм, стоял Лебедев. Профессор выглядел крошечным и хрупким на фоне своего величайшего и самого страшного творения.

— Посмотри на себя, Пьер, — голос Лебедева эхом разнесся под сводами собора. — Ты — венец эволюции. Ты прошел через мой «гнев» и стал сталью.

Шрам сделал шаг вперед, и каждый его след оставлял на полу опаленный отпечаток.

— Я прошел через твой ад, чтобы принести его тебе обратно, — ответил Шрам. Его человеческое сознание висело на волоске, удерживаемое только одной мыслью: Лебедев должен сдохнуть.

Лебедев стоял у массивного пульта, и свет голограмм отбрасывал на его лицо мертвенно-голубые тени. Он смотрел на Шрама — на это великолепное, дымящееся чудовище, застывшее в дверях собора, — и в его взгляде не было страха. Только глубокая, почти отеческая печаль.

— Как же ты предсказуем, Пьер, — тихо произнес профессор, медленно качая головой. — Ты пришел сюда за местью, забыв, что каждая клетка твоего тела, каждая искра в твоем разуме была выпестована моими руками. Ты думал, что сталь и ярость сделают тебя свободным?

Лебедев коснулся сенсорного экрана.

— Не стоило идти против того, кто тебя создал. Глупо надеяться, что творение может перекусить руку творца, когда у того в руках — поводок.

Он нажал на красную пиктограмму. В ту же секунду Шрам замер. Его иссиня-черное тело выгнулось дугой, стальные мышцы свело такой судорогой, что кости заскрежетали под нагрузкой. Нейровирус, годами дремавший в основании его черепа, пробудился. Это была не просто боль — это был цифровой огонь, выжигающий сознание, перехватывающий контроль над каждым нервным узлом.

Шрам рухнул на колени. Тяжелые кулаки ударили в древние плиты пола, выбивая каменную крошку. Его белые глаза лихорадочно мигали, подернутые рябью системных ошибок.

Лебедев медленно обошел пульт и направился к Шраму. Он ступал мягко, почти торжественно, и его голос зазвучал под сводами монастыря, приобретая эпическую, надрывную мощь.

— Посмотри на себя, Шрам. Ты — мой венец, мой лучший труд. Я вложил в тебя величие богов, чтобы ты вытащил этот мир из сточной канавы. Но ты предпочел остаться диким зверем.

Лебедев остановился в двух шагах от распростертого гиганта и посмотрел на него сверху вниз, как судья на приговоренного.

— Ты думал, что ты сам по себе? Нет, Пьер. Ты — это я. Твоя сила — моя. Твоя воля — лишь отражение моей мысли. И если чаша оказалась с изъяном, гончар вправе ее разбить. — Профессор сделал паузу, и его лицо исказилось в суровой, почти фанатичной гримасе. — Как говорил классик, в чьих словах было больше правды, чем во всей нашей науке: «Я тебя породил, я тебя и убью». Это право отца. Мое право.

Шрам зарычал. Звук был низким, булькающим, полным нечеловеческой муки. Казалось, нейровирус окончательно парализовал его, превращая в живую статую. Лебедев уже потянулся к кобуре на поясе, чтобы поставить финальную точку, как вдруг…

Раздался смех.

Это был сухой, надтреснутый звук, переходящий в жуткий металлический клекот. Шрам медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц, поднял голову. Его глаза больше не мигали — они горели ровным, яростным белым светом.

— Породил… убить… — прохрипел Шрам, и на его изуродованном лице проступила пугающая насмешка. — Старая сказка, профессор. Но вы забыли одну деталь… Я всегда был плохим сыном.

С рыком, в котором смешались боль и триумф, Шрам вскинул правую руку. Его когти, длинные и острые, как хирургические скальпели, с чавкающим звуком вонзились прямо в его собственную шею, у самого основания черепа.

Лебедев отшатнулся, его лицо побледнело.

— Что ты… Прекрати! Ты убьешь себя! — закричал он, лихорадочно нажимая кнопки на пульте дистанционного управления.

Шрам не слушал. Он действовал с хладнокровием мясника. Пальцы погрузились глубоко в плоть, разрывая стальные связки и нейронные волокна. С диким воплем он рванул руку назад.

Вместе с фонтаном серебряной плазмы и клочьями черного мяса Шрам вырвал из собственного позвоночника небольшой, мерцающий алым светом чип, оплетенный тонкими, как паутина, проводами.

Тишина, воцарившаяся в соборе, была оглушительной. Шрам тяжело дышал, глядя на окровавленный кусок технологии в своей когтистой лапе. Его шея начала затягиваться прямо на глазах, серебряная кровь шипела на камнях алтаря.

Он поднял глаза на онемевшего Лебедева и с коротким смешком раздавил чип в кулаке. Искры брызнули во все стороны.