Чтение онлайн

Дэнни нахмурился.

— Это не пиздёжь. Красное море — одна из главных артерий мировой торговли. Каждый день тысячи судов везут товары: еду, лекарства, топливо. Если пираты будут их грабить, цены вырастут, люди пострадают. Мы защищаем не корпорации, мы защищаем систему.

— Систему, которая тебе платит копейки, — сказал Трэвис, отпивая пиво. — А владельцы контейнеровозов купаются в бабках. Видишь разницу?

— Вижу, — ответил Дэнни твёрдо. — Но это не отменяет смысла. Если не мы, то кто? Пираты будут грабить безнаказанно, хаос усилится.

— Дэнни прав, — вмешался Ричард, подходя с планшетом в руках. Очки на носу, рубашка даже ночью чистая. — С экономической точки зрения наша работа снижает страховые риски для судоходных компаний. Это прямо влияет на стоимость доставки. Косвенно — на цены в магазинах. Так что да, есть смысл.

— Блядь, — простонал Джейк. — Теперь ещё и экономист подключился. Парни, я просто хочу бабки заработать и не сдохнуть. Всё остальное меня не ебёт.

— Вот это честно, — согласился Трэвис, чокнувшись с ним невидимой банкой.

Карим подошёл тихо, как призрак, сел на ящик неподалёку. В руках термос с чаем. Налил себе в стакан, отпил.

— Вы все правы и не правы одновременно, — сказал он спокойно. — Дэнни прав, что торговля важна. Ричард прав, что экономика работает так. Джейк прав, что вам платят за стрельбу. Но вы не понимаете главного.

— Чего? — спросил Джейк.

— Что для местных вы все равно враги. — Карим посмотрел на него. — Пираты, хуситы, даже рыбаки. Они не видят разницы между вами и военными. Для них вы — чужаки с оружием, которые защищают богатых. А они бедные. Голодные. У них нет выбора. Им плевать на вашу торговлю. Они хотят выжить.

Тишина. Все молчали. Только море шумело.

— Хуёвая картина, — сказал наконец Джейк.

— Реальная, — поправил Карим.

— И что нам с этим делать? — спросил Дэнни. — Просто смотреть, как они грабят суда?

— Нет, — ответил Карим. — Вы будете стрелять. Как всегда. Но не обманывайте себя, что вы герои. Вы инструмент. Как и они.

Пьер слушал молча, курил. Смотрел на воду. Карим говорил правду. Жёсткую, некрасивую, но правду. Они все здесь инструменты. Легионер привык к этому. Восемь лет был винтовкой в руках Франции. Год — в руках синдиката. Теперь ещё полгода — в руках корпорации. Инструмент. Не больше.

— А слухи про дроны правда? — спросил Джейк, видимо, решив сменить тему.

Ричард кивнул.

— Частично. Хуситы используют беспилотники, но в основном атакуют военные цели. Американские эсминцы, британские фрегаты. Гражданские суда реже. Но бывает. На прошлой неделе танкер получил попадание дроном-камикадзе. Пожар, двое погибло.

— Охуенно, — буркнул Трэвис. — Значит, мы теперь ещё и от неба ждём пиздюлей?

— Вероятность низкая, — сказал Ричард. — Но не нулевая.

— А чем мы сбивать будем? — спросил Рено. — У нас что, зенитки есть?

— Нет, — ответил Ричард. — Только стрелковое оружие. Если увидите дрон, стреляйте. Может, собьёте.

— Может, — повторил Рено скептически.

Михаэль стоял в стороне, прислонившись к борту, курил молча. Слушал, не вмешивался. Пьер глянул на него. Немец поймал взгляд, кивнул еле заметно. Понимал.

— Где хуже было? — спросил вдруг Джейк. — Из всех мест, где вы воевали. У меня Ирак, Фаллуджа. Два месяца уличных боёв. Каждый дом — это западня. Снайперы, фугасы, засады. Потеряли семерых из взвода. Хуже не было.

— Афганистан, — сказал Дэнни тихо. — Гильменд. Патруль попал в засаду. Нас двенадцать было, вернулось семеро. Фугас под первой машиной, потом огонь с трёх сторон. Два часа отстреливались. Эвакуация пришла поздно. — Он замолчал, смотрел в воду. — Я до сих пор вижу их лица.

Трэвис отпил пива, усмехнулся.

— У меня Мосул. Штурмовали квартал, который держали боевики ИГИЛ. Взрывали дома на нас, стреляли из-за углов, кидали гранаты с крыш. Я убил там восемнадцать человек за один день. Видел, как один парень бежал на меня с поясом шахида. Застрелил его в трёх метрах. Взорвался. Меня контузило, три дня в ушах звенело. — Он засмеялся. — Но живой. Это главное.

Рено затушил сигарету о борт, бросил окурок в воду.

— Мали, — сказал он. — Тессалит. Джихадисты атаковали базу ночью. Нас тридцать, их больше сотни. Три часа держались. Потом подкрепление пришло. Мы выжили, но двое легионеров погибло. Один — мой друг. Раньер. Его в голову попало. Я рядом стоял. — Он помолчал. — Это было хуже всего.

Все молчали. Даже Трэвис не шутил.

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Зона, — сказал он.

— Что? — переспросил Джейк.

— Зона. Хуже всего было там.

— Что за зона?

— Неважно, — ответил Пьер. — Место, где я год работал. Радиация, мутанты, аномалии. Из отряда восемь человек я один выжил. Остальные сдохли. Кто-то от псевдомедведя, кто-то от аномалии, кто-то просто пропал. Там каждый день — русская рулетка. Ты не знаешь, что убьёт тебя: пуля, мутант, невидимая хрень в воздухе или собственная глупость.

Джейк свистнул тихо.

— Похоже на ад.

— Похоже, — согласился Пьер. — Но платили хорошо.

— А что ты там делал? — спросил Дэнни.

— Охранял учёных. Добывал артефакты. Убивал тех, кто мешал. Обычная работа.

— Обычная, — повторил Джейк и засмеялся нервно. — Блядь, у тебя странное определение обычного.

Пьер пожал плечами.

— Везде одно и то же. Стреляешь, выживаешь или дохнешь. Зона, Красное море, Афган — декорации меняются, суть нет.

Михаэль оторвался от борта, подошёл ближе. Посмотрел на Пьера.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Декорации. Суть одна. — Он достал сигарету, закурил. — Германия, Сирия. Операция по освобождению заложников. Всё пошло не так. Заложников убили до того, как мы вошли. Террористы тоже мертвые, мы их достали. Но поздно. Дети были среди заложников. Трое. Я видел их тела. — Он затянулся, выдохнул. — После этого я ушёл из GSG-9. Не мог больше.

Тишина. Тяжёлая.

Карим налил себе ещё чаю.

— Война везде одинаковая, — сказал он философски. — Меняются только имена мёртвых.

Ричард поправил очки, посмотрел в планшет.

— По статистике, наша работа здесь менее опасна, чем в Афганистане или Ираке. Пираты хуже обучены, хуже вооружены. Уровень смертности среди ЧВК в Красном море около трёх процентов. Это низко.

— Три процента, — повторил Джейк. — Но если ты попал в эти три процента, тебе похуй на статистику.