Чтение онлайн

Астронавт Талия Чарльз тихонько посапывала в спальном мешке, прикрепленном к стенке ее каюты. Для американского бортинженера наступал четыреста шестьдесят шестой день пребывания на низкой околоземной орбите. Всего через шесть суток к станции пристыкуется шаттл, и на нем Талия отправится домой.

Режим сна астронавтов устанавливал Центр управления полетами. Сегодня был «ранний» день: МКС должна была подготовиться к приему «Индевора» и очередного исследовательского модуля, который нес в себе шаттл. Талия услышала, что ее вызывают по связи, и понежилась еще несколько секунд, переходя от сна к бодрствованию. Ощущение свободного парения, какое бывает во сне, – пожалуй, главное чувство, которое владеет человеком в невесомости. «Интересно, как моя голова будет реагировать на подушку, когда я вернусь домой?» – не раз задумывалась Талия. Каково это будет – снова подпасть под благотворный диктат земного тяготения?

Она сняла подушку для шеи, освободилась от маски, прикрывавшей глаза, аккуратно разместила подушку и маску в мешке, после чего расстегнула ремни и высвободилась из своего спального обиталища. Сдернув с волос резинку, Талия встряхнула своей роскошной черной гривой, расчесала ее пальцами, затем сделала в воздухе полусальто, чтобы волосы откинулись назад, и снова скрепила их резинкой, обернув ее дважды вокруг пучка.

Голос начальника ЦУПа из хьюстонского Космического центра имени Джонсона настойчиво звал ее к ноутбуку в модуле «Юнити»: ЦУП вышел на связь, требуя срочной телеконференции. Это было необычно, но конференция сама по себе не могла служить поводом для беспокойства. На полосу частот в космосе всегда большой спрос, и частоты распределяются очень тщательно. Талия подумала, что, возможно, станции грозит столкновение с очередным скоплением космического мусора. Эти фрагменты порой пересекали орбиту МКС с большой скоростью: встретить такое в космосе – все равно что нарваться на ружейный выстрел. В подобных случаях астронавтам предлагалось укрыться в пристыкованном к станции корабле «Союз ТМА», но к этим мерам предосторожности Талия относилась с большим пренебрежением. Корабль «Союз» был их палочкой-выручалочкой в критической ситуации, своего рода спасательной шлюпкой – вот за это ему и спасибо. Похожая угроза – если, конечно, сегодня речь пойдет именно об этом – возникла два месяца назад; тогда экипаж станции вынужден был просидеть в колоколообразном бытовом отсеке «Союза» целых восемь суток. Космический мусор представляет собой величайшую угрозу для жизнеспособности МКС и здоровья экипажа.

Впрочем, как скоро выяснила Талия, новости оказались куда хуже, чем она ожидала.

– В настоящий момент мы сворачиваем запуск «Индевора», – объявила глава ЦУПа Николь Фэйрли.

– Сворачиваете? В смысле, откладываете? – переспросила Талия, стараясь не выдать голосом разочарования.

– Откладываем на неопределенный срок. Здесь, внизу, много чего происходит. Некие неприятные процессы. Нужно все это переждать.

– Что? Опять проблемы с маневровыми двигателями?

– Нет, дело не в технике. «Индевор» в порядке. Это проблемы не конструкционного характера.

– Так… Ладно…

– Если честно, я не понимаю, что тут происходит. Возможно, вы там заметили, что последние несколько дней к вам не поступают никакие новости.

В космосе нет прямой связи с Интернетом. Астронавты получают данные, видео и электронную почту по каналу связи в поддиапазоне частот «KU».

– У нас что, снова вирус?

Все ноутбуки на МКС соединены во внутреннюю беспроводную сеть, отделенную от базового компьютера.

– Нет, этот вирус не компьютерный.

Талия уцепилась за поручень, чтобы оставаться перед экраном в неподвижности.

– Хорошо. Я больше не задаю вопросы, а просто слушаю.

– У нас тут самый разгар какой-то загадочной пандемии. Она явно зародилась на Манхэттене и теперь вспыхивает в самых разных городах, распространяясь безостановочно. Одновременно стали поступать сообщения о пропажах больших групп людей, – по всей видимости, между этими явлениями существует прямая связь. Поначалу исчезновения приписывали тому обстоятельству, что люди заболевали и оставались дома, вместо того чтобы идти на работу, и, таким образом, им просто требовалась медицинская помощь. А теперь повсюду беспорядки. Ими охвачены целые кварталы – я говорю о Нью-Йорке. Волна насилия выплеснулась даже за государственные границы. Первые сообщения о нападениях на людей в Лондоне пришли четыре дня назад, затем то же самое стало происходить в токийском аэропорту Нарита. Понятно, что каждая страна выставляет, так сказать, свое боковое охранение и защищает свою международную репутацию, стараясь предотвратить коллапс торговли и туризма, – хотя, в моем понимании, каждая страна сейчас должна, по сути, именно такого коллапса и добиваться. Вчера в Берлине Всемирная организация здравоохранения устроила пресс-конференцию. Половина участников не явилась. ВОЗ официально повысила уровень пандемической угрозы с пяти до шести баллов – из шести возможных.

Талия просто не могла во все это поверить.

– Солнечное затмение? – вдруг спросила она.

– Это ты о чем?

– Покрытие Солнца Луной… Я наблюдала за ним отсюда, с орбиты… Большое черное пятно – тень Луны – ползло по северо-восточным штатам. Оно распространялось, как… как мертвая зона. Думаю, у меня было… предчувствие несчастья.

– Хм… Похоже, именно тогда все и началось.

– Просто это очень странно выглядело. Пятно казалось таким зловещим…

– Здесь, в Хьюстоне, у нас было несколько крупных инцидентов. В Остине и Далласе неприятностей побольше. Центр управления испытывает нехватку кадров – у нас осталось около семидесяти процентов персонала, и численность продолжает убывать с каждым днем. Поскольку обслуживающего персонала не хватает на всех уровнях, у нас сейчас нет иного выбора, кроме как отложить запуск.

– Да, я понимаю.

– Русский транспортный корабль, который прибыл к вам два месяца назад, выгрузил большое количество еды и батарей – достаточно для того, чтобы вы продержались там год, если дело дойдет до рационирования.

– Целый год? – переспросила Талия с большим нажимом, чем считала допустимым, и ей это не понравилось.

– В крайнем случае. Надеюсь, здесь всё возьмут под контроль, и тогда мы вернем вас на Землю, возможно через две-три недели.

– Отлично. Значит, до той поры – опять-таки сублимированный борщ.

– Это же сообщение сейчас получают от своих космических агентств командир корабля Демидов и инженер Меньи. Мы здесь прекрасно понимаем твое разочарование, Талия.

– За последние несколько дней я не получила ни единого мейла от мужа. Почту вы тоже не пересылали?

– Нет, пересылали. Несколько дней, говоришь?

Талия кивнула. Она тут же нарисовала в своем воображении Билли, как всегда это делала в подобных случаях: вот он стоит в кухне их дома в Западном Хартфорде – посудное полотенце перекинуто через плечо – и, склонившись над плитой, готовит что-нибудь грандиозное.

– Пожалуйста, свяжитесь с ним. Сделайте это для меня, пожалуйста. Важно, чтобы он узнал об отсрочке.

– Мы уже пытались войти с ним в контакт. Никакого результата. Он не снимает трубку ни в вашем доме, ни в своем ресторане.

У Талии перехватило дыхание. Она сглотнула комок, вставший в горле, но тут же постаралась взять себя в руки.

«С Билли все в порядке, – подумала она. – Это я тут кружусь над планетой на космической станции. А Билли там, внизу, стоит обеими ногами на земле. С ним все в порядке».

Перед Центром управления полетами Талия постаралась продемонстрировать силу духа и полную уверенность в себе. Но вот внутри… никогда еще Талия не чувствовала, насколько далеко находится от мужа.

Когда Гус в сопровождении «сапфиров» и Анхеля прибыл к месту назначения, квартал уже полыхал.

Они увидели дым еще с моста на пути в город: густые черные клубы поднимались в северной и южной частях, в Гарлеме и Нижнем Ист-Сайде, а также во многих кварталах центра. Создавалось впечатление, на город напали одновременно со всех сторон.

Утреннее солнце стояло уже высоко. В городе было тихо. Гус и вся его команда промчались на машинах по шоссе Риверсайд, огибая брошенные на мостовой автомобили. Смотреть на дым, вздымающийся над кварталами, было все равно что взирать на человека, истекающего кровью. Гус попеременно испытывал то ощущение крайней беспомощности, то чувство жуткой тревоги: город вокруг стремительно превращался в полное дерьмо. Время, время, время – вот что сейчас было важнее всего.

Крим и все остальные джерсийские панки, глядя на горящий Манхэттен, испытывали даже некоторое удовлетворение. Они словно бы смотрели фильм-катастрофу. Но для Гуса это был не фильм: на его глазах в пламени исчезали, уносясь вместе с пеплом ввысь, его кровные владения, его вотчина.