Чтение онлайн

– С удовольствием составлю тебе компанию, – Джошуа тоже поднимается.

– Нет-нет, не нужно. Мне надо подумать.

Я иду в сторону леса, согнувшись и втянув голову в плечи. Очень неловко, и я ускоряю шаг, стремясь побыстрее скрыться с глаз советника. На миг очень отчётливо представляю, каково будет, если он всё же пойдёт за мной, и едва не перехожу на бег.

Лес кажется запущенным. За ним будто давно не следили: дерево упало, овраг зарос свежей зеленью, яркой и мягкой на вид. Свет пробивается сквозь кроны, раскрашивает траву и прошлогоднюю листву яркими красками.

И всё же я знаю лес как свои пять пальцев. Здесь всё так же спокойно. Запах листвы, сумрак, солнечные лучи в прогалинах такие плотные, что кажется, будто свет можно зачерпнуть рукой.

Становится так легко, что я и не замечаю, что уже бегу, не прилагая усилий, как бывает во снах. Останавливаюсь лишь тогда, когда дыхание заходится, а лоб покрывается испариной.

Надо вернуться в свою комнату и ждать, пока отец не позовёт. Но туда не хочется. Лучше пройтись. Прогуляться по поместью.

Это будет скучно. Я уже исходил тут всё вдоль и поперёк. Всё моё детство прошло здесь. Под присмотром отца.

Но в комнате я оставаться не смогу. Если не получается ничем занять голову, лучше хотя бы дать работу ногам.

Зелёные аллеи, дорожки выложены плитками – всё как я помню. Здесь ничего не меняется годами. Погода ясная, и прогулка всё же приятна. Наверное, сегодня один из последних тёплых дней в этом году. Здесь, в предгорьях, холодает рано. Может, скоро, как-нибудь поутру, ударит первый мороз.

Гаражи впереди будто игрушечные. Когда мне было лет шесть или семь, я часто играл с такими наборами-конструкторами: в них были пластмассовые деревья, аккуратные кусты, заборчики. И машинки, и домики на любой вкус, и маленькие человечки: кто-то в одежде садовника, кто-то в поварском колпаке, кто-то в фуражке водителя. Мне нравилось, что можно соединять между собой детали из разных наборов – даже если детали не подходили друг к другу, стоило чуть поднажать, и они всё же стыковались. Можно было собрать что угодно.

Больше всего я любил собирать двухэтажный домик. Он получался простенький, безо всей этой помпезности – обычный дом, таких полно за городом. И перед домом двор, обнесённый деревянным забором. А за забором дорога, грунтовая, две укатанные жёлтые колеи. А за дорогой поля с густой травой. Как хорошо было бы вернуться туда…

Всё представляется так чётко, что я даже усмехаюсь сам себе. Надо же, на что способно воображение! Не мечтал я никогда о простецких загородных домах. Мне предстоит учиться, совершенствовать навыки планирования, прогнозирования, управления. Деревенские домики пусть остаются деревенщине.

Вблизи гаражи уже не так похожи на игрушечные – на белых воротах грязные пятна, будто кто-то хватался за створки, не вымыв руки после работы. Похоже, механики, обслуживающие отцовские авто, вконец распустились. Раньше такого не было. Отец не терпит беспорядка ни в чём.

Может, он и вправду стареет? Может, поэтому он и решил плотно взяться за моё обучение? Надеется на меня, рассчитывает, что я подставлю ему плечо уже сейчас, а я взял и подвёл его, как-то не так решил его задачу?

Чушь. Вовсе он не стареет. Его хватке можно только позавидовать. Всякий желал бы хоть наполовину стать таким, как Николас Дэй.

В гараже происходит что-то необычное. Я замедляю шаг и приглядываюсь: там, внутри, светят лампы, делая гараж похожим на необычайно грязную операционную; люди в перемазанных комбинезонах трудятся над чем-то, что совсем не похоже на автомобиль. Мелькают руки, блестят ключи, шипит сжатый воздух. Крепкие мужчины в чёрной форме – они из охраны, но здесь они почему-то подают механикам ключи, тянут провода и явно помогают. Двое из них, напрягаясь, держат на весу что-то такое, что я, будь я чуть наивнее, принял бы за пулемёт.

Заметив меня, один из охранников торопливо подходит к воротам и закрывает их.

Похоже, отец готовит для меня какой-то сюрприз, подарок к выздоровлению. А я только что увидел приготовления раньше времени. Пожав плечами, иду дальше. В мастерскую.

Она у кромки леса, там, где даже самые длинные тени деревьев едва достают до стеклянных стен. Издалека она похожа на оранжерею. Но я знаю, что это мастерская художника.

Там в основном работал отец. Сам я тоже пытался писать картины, но все попытки были такими неудачными, что их даже толком не вспомнить. А вот у отца выходило отлично. У него свой собственный стиль, не похожий ни на чей другой.

Прозрачные двери, высокие и узкие, вытянутые вверх. Стены и крыша со множеством маленьких стёкол, каждое размером в несколько ладоней. Суховатые бурые стебли вьются по стенам до самой крыши. Длинные столы вдоль стен уставлены продолговатыми керамическими чашами, источающими аромат земли.

Двери уютно поскрипывают, когда я тяну их на себя. В мастерской по-осеннему прохладно, воздух прозрачный, чистый и отчётливо одинокий, будто им давно никто не дышал. Вьюн засох и пожелтел, пол устилают мелкие лёгкие листочки, и ветер, пробравшийся в открытые двери вслед за мной, осторожно шевелит их, сметая в сторону, к стенам, где неровной каймой собрались более старые, прошлогодние.

Мольберт посреди мастерской пуст – так непривычно, что кажется, будто отцовскую работу кто-то украл. На столе у прозрачной рамы перетянутая тесьмой стопка эскизов – бумага пожелтела и потрескалась по краям, словно отец забыл их здесь несколько лет назад.

Наверное, какие-то старые наброски. Похоже, он принёс их сюда недавно, а до этого хранил где-то ещё. Я был здесь две недели назад, и их не было. И тогда отец работал над картиной с оригинальным сюжетом: на эскизах мужчина с буйной седой бородой парил в воздухе, протягивая руку к юноше, полулежащем на земле. Холст на мольберте постепенно перенимал этот сюжет. Сейчас на пожелтевших страницах он же. Мне казалось, что его я и видел две недели назад, только листы для эскизов были совсем новые.

Я запрокидываю голову и гляжу вверх, сквозь стекло. Снаружи на крыше пожелтевшие листья, крупные, жёлтые, ломкие даже на вид. Листва уже начала опадать. А может, это прошлогодние.

В мастерской всё отчётливее ощущается запустение. Выходя, я с неожиданной досадой хлопаю дверьми, и стекла в рамах дребезжат у меня за спиной.

На холме впереди сооружение странной формы. Я даже не сразу его узнаю. Овальное, с большой куполообразной крышей – это же обсерватория, любимый проект отца. Как я мог забыть о ней!