Чтение онлайн

Гранаты Аникин приказал кидать не всем подряд, а передать в пользование «метателям». Среди них заслуженно выделился Кокошилов.

– Хорошо летит, зараза!.. – нахваливал он вражеские «колотушки». – Рукоять удобная… Вишь, как у нее центр тяжести расположен!..

– Ты давай не выпрыгивай без надобности!.. – окриком осадил его Аникин, залегший метрах в пяти правее. – А то сейчас тебе фашист начистит центр тяжести… крупнокалиберным…

Из грохота минометных мин выбился другой, равномерный рокочущий грохот. Аникин прислушался. Так и есть, гул тяжелой техники. Значит, опять пожаловали, гады ползучие… Что ж, погибать, так с музыкой.

Андрей попытался оглядеться в бинокль. Но на северо-запад от фольварка не было никакого намека на вражеские танки и «самоходки». Откуда ж они обходят? Неужели со стороны канала? Но его берега слишком отвесные, хуже противотанкового рва. Не могли немцы соорудить переправу под танки за такое короткое время.

Вдруг грохочущий залп накрыл штрафников, заставив кого-то вздрогнуть, а кого-то вжаться в землю. Неожиданнее всего было то, что звуковая волна грохота накрыла их со спины. Аникин ошарашенно оглянулся вокруг. Неужели обошли с тыла?

В этот миг на той стороне канала взметнулись ввысь земляные снопы взрывов. Мощные, по калибру, скорее всего, артиллерийские. Наши? ЗИСы? Не может быть… Андрей и его подчиненные уже настолько разуверились, что им окажут какую-нибудь поддержку, что скорее бойцы готовы были поверить в самое худшее: что их обходят, беря в кольцо, свежие силы фашистов.

– Товарищ старший лейтенант… товарищ старший лейтенант… – За плечо Аникина тряс Каданцев.

Его потное перепачканное лицо сияло от радости, и правой рукой он все время тыкал в сторону фольварка.

– Наши, товарищ старший лейтенант… Со стороны насыпи идут…

Аникин вскинул свой бинокль. Вдали, за полуразрушенным хозяйским домом, виднелись малюсенькие темно-зеленые коробки. Сначала Андрей заметил две, потом из-за развалин показалась еще одна, потом еще.

– Вроде на «тридцатьчетверки» не похоже… – воодушевленно проговорил Аникин.

– Да вы что… – рассмеялся в ответ Каданцев. – От «тэшки» пыль бы стояла столбом. У нас же выхлопы – в землю. И рев посильнее… А тут аккуратный такой гул, и не пылят, как черти… Это «самоходки», семьдесят шестые. Пушечка послабее нашенской, но ЗИС – тоже ничего… Немцу вжарить могут – будь здоров…

«Наши!..» – эта весть вмиг, как электрическая искра, прошла по цепочке штрафников. СУ-76 медленно, по диагонали, пересекали территорию фольварка, приближаясь к северо-западному углу поместья, где цеплялась за оборонительный рубеж горстка штрафников. Неожиданная огневая поддержка орудий русских «самоходок» оказала обескураживающее воздействие на наступавших немцев.

Враг спешно бросился отступать на ту сторону канала. Но там их встречали осколки снарядов русских «саушек». Экипажи СУ-76 методично обработали ельник на том берегу, подавив минометные расчеты врага, а потом перевели огонь в глубь немецких позиций, в сторону Ратштока, начав работу по целям, выявленным в ходе разведки боем, проведенной штрафной ротой.

Шум боя, который доносился до хутора с востока, стал нарастать к полудню. Сплошная завеса черного дыма поднялась вдали, со стороны обсаженной ветлами дороги. Она продолжала чадить, заслонив полнеба, под нескончаемый далекий гул канонады. Этот гул, поначалу неясный, сплошной, становился все сильнее, отчетливее, расчленяясь на отдельные гроздья громовых звуков.

Эти раскаты сыпались и сыпались без остановки, неумолимо приближаясь к линии обороны, которую спешно достраивали саперы вместе с танкистами и истребительным противотанковым подразделением лейтенанта Дамма. На этот счет было получено специальное распоряжение командира батальона, и теперь все «панцершрекеры» поголовно орудовали кирками и лопатами, обустраивая огневые позиции для «хетцеров», следом за которыми сюда засветло шумным, многочисленным зверинцем прибыло по взводу «ягдпантер» и «тигров». Все это рокочущее, рыкающее, лязгающее бронированное стадо стремилось в считаные часы занять свои места и обустроить их для отражения натиска русских.

Оберлейтенант Бевинг на полную катушку использовал карт-бланш, полученный от командира батальона. Он взял командование строительными работами в свои руки, развернув бурную деятельность. Видимо, это в немалой степени сказалось на том, что и без того зеленое от злости и похмелья лицо лейтенанта Дамма стало покрываться багровыми пятнами.

Дамм, закусив мертвенно-бледные губы, помалкивал, с болезненным видом вышагивая взад-вперед вдоль траншеи и изредка немощным голосом пытаясь изобразить подобие строгого приказа. Над траншеями, как удары пастушьего хлыста, выстреливали распоряжения Бевинга, смешиваясь с ревом моторов тягача и «самоходок».

Но усиливающийся гул канонады и взрывов снарядов перекрывал всю эту суматоху и крики. Эта медленно, но неотвратимо подступавшая стена смертельного грома подстегивала работу саперов, танкистов и «дымоходников» похлеще, чем окрики Бевинга.

Мертвенный ужас вселялся в сердце солдат каждый раз, когда они, на секунду оторвавшись от лопат, бросали взгляд на восток, на громыхающую черную стену огня и дыма. Там, вдали, бушевала неистовая огненная буря, и она, будто ураган, катила сюда, неся смерть и разрушение.

В том, что столкновение неизбежно, сомнений уже ни у кого не было. Последние, затаенные остатки надежд развеяли экипажи «тигров», принесшие на броне самую свежую информацию. Хвост танкового батальона, покидая позиции первой линии обороны, угодил под массированный обстрел артиллерии русских. На позициях, по скупым рассказам танкистов, воцарился настоящий ад.

Черный полог, коптящий жирным, лоснящимся дымом, поднимался от земли, пытаясь накрыть все пространство одерской поймы и захлестнуть высоты Зеелова. Отто в какой-то момент даже показалось, что этот непроглядный саван уже затянул серое апрельское небо.

Они копали, таскали бревна, обшивали досками траншеи и окопы для «самоходок» долго, бесконечно долго. Когда лейтенант Дамм наконец объявил, что работы закончены, Хаген без сил повалился прямо на дно траншеи, спиной на свою амуницию, брошенную в кучу. Футляр от противогаза и котелок больно давили под лопатки, упирались в позвоночник, но Хаген не мог пошевелить ни руками, ни ногами.

Ему было все равно, гудящие мышцы и ноющая спина и все тело будто отмерли. У самой его головы туда-сюда сновали чьи-то облепленные бурой грязью сапоги, вычвакивая по превратившемуся в жижу дну окопа.